Трельяж накренился, жалобно скрипнули дверцы, а в следующее мгновение зеркало разлетелось на мелкие осколки, звонко осыпавшись на пол. Черная тень метнулась было в сторону, да не успела…
Ведьма поймала его прямо за мохнатое ухо. Уставилась брезгливо в маленькие, черные глазки-бусинки. Бес громко заверещал, запрыгал на копытцах, размахивая тонкими руками.Пытался стегануть женщину длинным, извивающимся хвостом, за что тут же получил хворостиной по мохнатой спине. Взвизгнул, пританцовывая. Ведана ударила еще раз и еще.
— Танцуй, волосатый! Пляши!
И потащила прям так — за ухо, на улицу. Выволокла в опустившиеся на землю сумерки, не забывая при этом лупить рябиновой веткой. Бес подпрыгивал, шипел, пищал, бил копытцами о влажную землю. А заметив оскалившегося волка — замер, затрясся, прижимая тонкий хвост к подкосившимся ногам. Во взгляде его мелькнуло осознание и рогатый задрожал еще сильнее.
— Налиа…
Волк клацнул зубами, обошел свою хозяйку и ее смрадную добычу. Кот же наблюдал за всем издали, перепрыгнув на толстую ветвь яблони.
— Что ж ты больше не танцуешь? Не требуешь служить?
— Если изгонишь меня, все расскажу, поведаю, где искать тебя. Он ищет, давно ищет. А если сжалишься, служить тебе буду. Обет верности дам. Только тебя слушаться стану. Пощади, проклятая душою…
Волк зарычал громче, вздыбил черную шерсть. Ассу не любил, когда ее называли проклятой. Он знал, что для нее это значило, какую рано отковыривало, а потому был готов на месте откусить голову словоблудливому бесенку.
— Не нужны мне твои обеты и верность твоя не нужна. Но и изгонять не стану. Ассу!
Хищник послушно навис над заверещавшим пленником, наступил тому огромной лапой на грудь. Придавил к земле. Ведана тем временем зарылась в своих мешках, застучала там склянками, зашуршала травами. Выудив на свет круглую, посеребренную бляшку на толстой цепочке, склонилась над пленником.
— Смори мне в глаза. Внимательно смотри…
Бес запищал, заплакал, забил хвостом по земле, не в силах противиться, не в силах отвернуться. Поднял опавшие листья в маленькие вихри, застучал старыми ставнями, завыл хуторскими собаками.
— Проклятая! Проклятая! Непрощенная! — Кричал он, пока тощее тельце его скручивалось тугим узлом, стягивалось, уменьшалось — втягивалось в несуразный кулон вместе со всей его малой силой.
Когда все было кончено, легко подкинула серебро в тонкой, дрожащей руке. Задумалась. Непрощенная…
Проклятая…
Пусть…
Тряхнула головой, глубоко вдохнула и обернувшись на своих спутников, произнесла:
— Ну что, пойдем знакомиться с хозяином дома? У нас и подарочек подходящий теперь имеется.
Амулет в ее руке недовольно дернулся.
— Вот и поплясали.
Глава 2
Опаляющий смрад, ослепляющее пламя...
Когтями по влажной, покрасневшей коже...
Где-то жалобно скрипела на петлицах решетка ее пыточной, клубился под самым потолком багряный смог, смеялся над нею вороньим карканьем. Насмехался. Глумился, созерцая два, сплетенных на грязном полу темницы, тела. Колола спину прелая солома, и тут же проваливалась в непроглядную пустоту, увлекая за собой перепуганную узницу, заставляя кричать от ужаса и теснее прижаться к нему, хвататься за сильные плечи, оплетать ногами мощные, напряженные бедра, чувствуя его удовольствие глубоко в себе.
- Нали...
Его шепот вгрызался в ее сознание, владел ею, опутывал ее всю. Вспарывал кожу, как и его когти, цвета ржавого метала. Он брал не только ее тело, но и ее душу. Пил ее жадно. Иссушал до дна, до последней ее капли. Ликовал. Сминал в огромных ладонях ее грудь, до боли прищипывая напряженные соски. Рычал, проваливаясь вместе с нею в бесконечную черноту. Притягивал сильнее, вжимал в себя, заставляя принять его полностью. Чувствуя сладкий запах ее влаги и кутая их обои в огромные антрацитовые крылья. Бесконечное падение веселило его, заводило еще больше, заставляло вколачиваться сильнее, острее, жестче в перепуганную, беззащитную жертву. Пить ее слезы, слизывать с раскрасневшихся девичьих щек соленый страх. Ловить ее болезненное удовольствие. Пока сам не взрывался в ней, громко вскрикивая и прикусывая пульсирующую венку на шее. До крови. Присасываясь к оставленным ранам, иссушая свою узницу, снова чувствуя нарастающее возбуждение.
Нали теряла ощущение времени. Казалось, это длилось вечно. Он брал ее, имел - как того хотела его черная душа. Сдирал в кровь ее колени о камни пола темницы, оставлял алые борозды на бледной коже. Тянул ее волосы, почти выдирая их. Девушка чувствовала, как стекали по вискам горячие капли ее боли. Ощущала его в себе, как раскаленный, распирающий внутренности кол... Иногда эти ощущения проходили, вызывая табуны мурашек, заставляя выгибаться в спине, от мучительно-сладкого ощущения наполненности, которое в любой момент снова могло смениться жгучей болью.