Мужчина морщился, вскрикивал, хватался холодными пальцами за тонкие, но сильные руки, что удерживали его на месте. А вокруг него бесновалось синее пламя. Смеялось голосом погибшего отца, каркало вороньем, тянуло за сапог. Бежало по коже пауками, ползло червями, жужжало мухами.
- Все кажется. Все не взаправду. Это не он. Не верьте глазам, господин. Оно хочет, чтобы Вы поверили, но вы не слушайте его. Слушайте мой голос. Я тут. Я настоящая. Я не отдам...
Шептала ему на ухо ведьмина дочка. Шептала разное, прислонив горячие, сухие губы к самому его уху.
И он слушал, прикрыл глаза и слушал, как льется ее голосок, словно песня. Через шум огня и недовольное рычание какого-то существа. Сколько это длилось, одним Богам известно, молодому мужчине показалось, что целую вечность. Его бросало то в жар, то в холод. Ноги сводило болезненной судорогой, пот стекал по его лицу и позвоночнику. Дышалось с трудом, хотелось встать и ринуться в холодное, бездушное пламя.
Но ее голос...
Все прекратилось разом. В мгновение стихло и снова вспыхнули свечи. А с его плеч словно гора рухнула, такое облегчение разлилось по крепкому телу.
Матушка тут же кинулась к нему. Принялась обнимать, отряхивать пепел со светлых, влажных волос. С трудом держала лицо, чувствуя то же облегчение, что и ее отпрыск. Его чувствовали все. Так бывало всегда, когда уходили бесы порчи и приворота. Кто-то на славу постарался. Хотел не просто присвоить, но и извести. Призвал не простого беса - барона. Оборотника. Что терзал молодого наследника трона, лишая сна и покоя. Не давая тому есть и ясно мыслить.
Привязавшему нечисть откупаться теперь долго. Родовой кровью придется. Жертвой. Младенческой...
Налиа передернула плечами, помогая матери складывать в корзину инструменты и травы. Чувствовала, что та была недовольна. Злилась. Нервничала. А еще... Боялась. Ее мать была не на шутку напугана. Почти с ненавистью косилась на правящую семью, прикрикивала на нерасторопную дочь. Спешила покинуть затхлое помещение старой, заброшенной часовни, что поросла мхом среди болот Синего леса.
Зря она согласилась помочь.
Зря тогда пустила на свой порог худую, измучанную страхами за сына, женщину.
Зря взяла с собой Налию, ведь клялась на алтаре, что оградит ее от гнетущего дара, что непосильной ношей отравлял собой жизнь каждой женщины их рода. Девочка не должна была знать и видеть ту сторону. У нее должна была быть обычная жизнь. Если не мужней сельчанки, то обученной грамоте писарки или травницы в одном из больших городов. Потому то старая дура и согласилась помочь правящей семье. Тех денег, что они сулили хватило бы на целую безбедную жизнь для ее девочки. Вольную! Свободную! Не омраченную печатью тайного знания...
А теперь? Что теперь?
Он приоткрыл ей занавес грядущего. Показал обрывки судьбы. И спасения почти нет... лишь малый шанс. Призрачный, как туман по утрам.
Схватив Налию, женщина почти рванула к выходу, минуя молчаливых стражей. Вырвалась в холодный, серый рассвет.
- Матушка...
Выдохнула девушка, поморщившись от болезненной хватки на запястье.
Вслед за ними выбежала и глава Правящей семьи.
- Ведана, стойте. Оплата...
- Оставьте себе, госпожа, - почти рыкнула ведьма, - жените быстрее сына. К середине зимы внука вам народит. Не ждите. Не идите на уступки. Не слушайте. Жените... иначе худо будет.
Он пришел к их дому через пару дней. Бродил в одиночестве у чужой, покосившейся калитки. В несуразной, грязной одежде с чужого плеча. С неподдельным интересом заглядывал в темные провалы окон, затаившись под кустом черемухи.
Старый, слепой пес Шулька почуяв чужака, разрывался сиплым лаем, гремя цепью о накренившуюся будку.
Мать запретила выходит Нали из дома. Вышла сама. Обошла дважды дом, постукивая о забор кочергой.
- Ступай. Ступай, небом тебя молю. Не по тебе она. Судьбой разные у вас дороги. Не губи девку. Уедет она. Забудь и женись на ком мать уготовила. Жизнь долгую проживешь. Как зимняя звезда сиять будешь, народ за тобой пойдет. Сыновей растить будешь. Мир принесешь. Но не ходи сюда больше. Забудь. Сотри. Уходи.
Но он пришел снова. Снова сидел под порогом, ждал, смотрел. Приносил цветы и угощения. Оставлял на крыльце. Ведана все выбрасывала. Заставляла дочь уезжать, кричала. Била метлой и кнутом. Стояла на коленях. Молила. Читала заговоры.
А Налиа тайком сбегала с ним по ночам. Гуляла под раскидистыми ивами у пруда, заливисто смеялась над его историями, заворожено смотрела в темные глаза, гладила светлые волосы. Рассказывала о себе и робко принимала свой первый в жизни поцелуй.