Цвела.
Заставляла цвести его.
- Моя волшебная...
Шептал он ей в складку у плеча. Прижимал. Тесно-тесно. Обещал жизнь. Обещал...
Водил с собой в дом. Показывал двор и библиотеки. Бальные залы и покои. Брал с собой на чай с матушкой. Что недовольно поджимала губы и брезгливо велела слугам выбрасывать посуду после гостьи и сжигать салфетки и скатерти.
Он учил ее ездить верхом и стрелять из лука, она его лепить пампушки из сдобного теста и делать обезболивающие отвары. Он дарил ей древнюю, бесценную заколку, что передавалась из поколения в поколение, дарил свою руку и сердце, а она ему себя... на их озере, под их ивой, на его мягком плаще. Бледная луна освещала их переплетенные тела, слушала их шумное дыхание, девичий короткий вскрик боли и неприкрытые стоны удовольствия. Была свидетелем любви и греха.
Молчаливым свидетелем надвигающейся беды...
По небольшому поселку быстро поползли слухи и пересуды, что ведьмина дочка приворожила их господина. Оплела колдовством его разум и скоро бесы влезут на трон.
Называли распутной девкой, отродьем порока и разврата. Смеялись. Глумились. Местная ребятня обкидала подгнившими сливами. А их небольшой домик тухлыми яйцами и кишками птицы.
Человеческая зависть и злоба многолики. То, чем невозможно обладь, необходимо сломать, чтобы не досталось другому. Чужое счастье порой бывает невыносимо. А толпа испытывающая зависть - беспощадна. И тот, кто пил с тобою из одной кружки и делил кусок хлеба, вдруг становится преисполненным ярости, ведомый этой толпой.
Налиа искренне не понимала, чем вызвала гнев всех этих людей, которых знала всю свою жизнь. Кого неоднократно вместе с матерью лечила и избавляла от недугов и препятствий судьбы. Все они теперь ненавидели ее.
Изводили день за днем.
За что?
А он вдруг перестал появляться.
Исчез.
Пропал.
Оставил лишь воспоминания.
- Уезжай, дитя! Уезжай, пока не стало поздно... Он не придет больше...
Твердила Ведана, собирая спешно ее вещи в узел. Носилась по избе, роняя свои склянки и травы. Все случалась ровно так, как он ей показал...
Налиа отрицательно мотала головой.
Смотрела в окно, на пыльную дорогу. На сумерки, что пускались, принося с собой запах приближающейся грозы.
Он не может не прийти. Он придет. Он обещал...
Смотрела на первые робкие капли, примостившись на крыльце.
- Нали! Нали!
К ним во двор забежал тощий, вихрастый паренек. Перепрыгнул через низкий забор, остановился, переводя дух.
- Вести из города. Господин Архард женился. По тракту второй день обозы из Мидласа идут. Приданое. По деревням зерно и хмель раздают, за здоровье молодых.
Налиа дальше плохо слышала. Сердце ухало у нее в груди, стучало набатом в висках.
Затошнило.
- Не верю!
Сорвалась по ступенькам вниз, роняя старый таз с бельем. Выбежала, как была босая в белой, расшитой серебром сорочке, на улицу. И устремилась бегом к лесу. Мимо смеющихся, осуждающих, сочувствующих и равнодушных. Мимо всеобщего веселья. Мимо радости от ее боли. Вперед. По короткой лесной дороге.
- Стой! Налиа! Моя душа...
Слышала она в спину окрик матери. Если бы она тогда только знала, что он был последним...
Но девушка не знала, она бежала и бежала вперед, гонимая болью. Стремилась увидеть сама. Надеялась, что все ложь. Что не бьют так беспощадно те, кто настолько любим...
Но оказалось бьют...
Она стояла у тракта, наблюдая, как проносятся мимо кареты и всадники, как взрываются в небе яркие огни. Как бросают из телег собравшимся зевакам хлеб и фрукты, как требуют славить молодых.
Стояла мокрая и босая, вся в пыли и смотрела во все глаза, как прикрывает он ее своим плащом, пряча от дождя. Как бережно прижимает к себе, командуя вознице ускориться. Как блестит в высокой белокурой прическе та самая заколка. Переливается мириадами звезд. Сияет. Как сияла в ту самую ночь, в ее - Налии волосах. Как в те мгновения, когда рисовал он ее аккуратными зубьями узоры на подрагивающей женской коже...
Он не замечал ее.
Он был весел.
Он был счастлив.
Разрушив ее мир, он возводил свои замки на обломках ее несбывшихся надежд.
Не в силах отвернуться, она все стояла на обочине собственной жизни и бездонными провалами смотрела ему вслед. Тому, кто уничтожил ее. Растоптал. Предал.
Очнулась только когда, повозки скрылись за далекой полоской каменной стены, а с неба громыхнуло, сотрясая верхушки столетних сосен. Пролилось на нее ледяным и колючим. Заставило снова вдохнуть горький, вязкий воздух. Что свернулся ежом в ее легких, делая каждый вдох невыносимо болезненным.