Большая светлая кухня-столовая была наполнена пряным запахом корицы. Видимо, мама готовила яблочную шарлотку — любимое блюдо из детства Гермионы. Моника стояла у духовки в легком шифоновом платье до колен и тыкала зубочисткой в тесто, проверяя на готовность.
— С Рождеством, мам, — собственный голос прозвучал будто под водой и Гермионе пришлось ещё раз глубоко вдохнуть воздух. Женщина повернула голову в ее сторону.
— С Рождеством. Вендел, шарлотка готова, можем пить чай.
Вот так, будто ее дочери вообще здесь не было. Противный комок тошноты подкатил к сжавшемуся горлу девушки, и она, подавив желание обхватить его руками, прошла за стол.
— Как у тебя дела? — ласково поинтересовался мужчина, помешивая ложкой сахар в кружке чая.
— Нормально, — желания рассказывать подробности не было, тем более, она не была уверена, нужно ли это кому-то. Но молчать было еще хуже, поэтому Гермиона повернулась к отцу, криво улыбнувшись. — Вчера у Гарри с Джинни была свадьба! Прям в сочельник! Праздновали в большом шатре…
Моника, громко стуча маленькой ложечкой по кружке, бросала колкие взгляды на дочь.
— С чего это ты перекрасилась? — голос женщины был резок, и Гермиона ненарочно вспомнила, как ласково разговаривала с ней мама, когда их отношения не были подорваны войной.
— Решила что-нибудь изменить в себе, — пожала плечами и коротко посмотрела на отца. Он уткнулся в газету и старался не вмешиваться. Она любила его, но мягкотелость, которую он проявлял по отношению к жене, сейчас играла злую шутку над его дочерью.
— Вот как? Я смотрю, решения что-то изменять, не думая о последствиях, стало твоим кредо в последнее время.
Гермиона посмотрела на мать и громко стукнула чашкой о стол, проливая на белую скатерть крепко заваренный чай.
— Сколько можно? Ты решила до конца моих дней тыкать меня носом в мое желание спасти вам жизнь?!
Холодный тон голоса девушки все же никак не подействовал на Монику. Та лишь сложила руки на груди, откидываясь на спинку стула. Женщина поджала тонкие губы и не сводила колкого взгляда с дочери.
— Ты этого заслуживаешь. Надо думать, прежде, чем принимать какие-то серьезные решения, тем более, когда вмешиваешься в чью-то жизнь!
Теперь холод из голоса Гермионы перешел в холодный мерзкий пот, пробежавший по спине крупными каплями.
— Тогда я могу повторить этот трюк с твоей памятью еще раз, чтобы я не отравляла твою жизнь своим жалким присутствием!
— Да как ты смеешь!
— А что не так?! Было бы лучше, если б меня запытали непростительным заклятиями до смерти?! Или безжалостно убили и оставили гнить в лесу?! Этого бы ты хотела?! Или чтобы вас убили Пожиратели смерти, пока искали меня?!
Моника молчала.
— Гермиона, что ты такое говоришь… — начал говорить Вендел, оторвавшись от прочтения свежего выпуска магловской прессы. Он положил на стол хрустящую газету и отодвинул ее в сторону.
— Откуда у тебя деньги на бриллианты?
Девушка снова посмотрела на мать, взгляд которой уверенно держался на фамильном обручальном кольце семьи Малфоев.
— Подрабатываю стирателем памяти, видишь ли, прибыльный бизнес!
Отец запустил пальцы в уложенные волосы, вставая со стула и широкими шагами
расхаживая по кухне.
— Конечно, ты же любишь ломать чужие жизни.
Моника сидела в той же позе, что и Гермиона, сложив руки на столе перед собой, лишь только губы образовывали тонкую нить, в отличие от незакрывающегося от шока рта дочери.
— Тогда не надо было рожать ребенка, чтобы потом в нем разочаровываться. Я не виновата, что вы родили волшебницу! Не виновата, что вам это не нравится!
Голос срывался на крик, а желание перевернуть стол со всей посудой и пирогом на пол увеличивалось с нарастающим в груди гневом.
— Я не думала, что ты посмеешь нас обманывать! Вечно какие-то секреты, тайны, ты не считаешь нужным вообще нас навещать!
— А какой смысл? — холодно спросила Гермиона, комкая бумажную салфетку тонкими пальцами. — Вы не рады меня видеть, я и не прихожу.
Моника хмыкнула, еле сдерживая злые слезы.
— Что, даже не познакомишь нас со своим ухажером? Кто дарит такие дорогие подарки? Ты опять во что-то ввязалась?
— Моника! — устало попытался остановить тираду жены мистер Грейнджер. Он нервно почесал шею, его рука будто не знала, куда ей деться. Женщина проигнорировала его слова, смотря на кольцо дочери. Гермиона подняла руку с фамильным перстнем, бриллианты на котором ярко сверкали при теплом свете кухни-столовой.