Ник, взявшийся, словно из ниоткуда, залетел в гостиную, спотыкаясь о собственные размашистые лапы и с радостью пронесясь к центру громадной комнаты. Нарцисса встала около одного из диванов и поджала губы. Девушка, поддавшись любопытству, подошла ближе и охнула. На большой софе лежал Люциус, уткнувшись лицом в сиденье дивана и громко храпел. Полупустые бутылки валялись по периметру гостиной.
Сам же Люциус был мало похож на бывалого заносчивого аристократа. Растрепанные седые волосы потеряли блеск и белоснежную малфоевскую белизну. Они отросли почти до талии, но их внешний вид оставлял желать лучшего. Сейчас они были похожи на волосы Гермионы в школьные годы. Воронье гнездо — вот определение для их состояния. Только дополнением были не прочесанные свалявшиеся колтуны.
Растянутые брюки и пиджак были помяты, а рубашка вообще отсутствовала. Худое тело мужчины лежало в неестественной позе, и лишь только громкий храп говорил о том, что он жив. Нарцисса перевернула мужа на бок, и его дыхание выровнялось. Лицо прежде надменного аристократа осунулось. Длинная седая борода запутала в себе какие-то крошки и была явно слипшейся от алкоголя, который не попал в рот хозяина.
— Давно он в таком состоянии? — тихий голос Гермионы раздался громом в полной тишине гостиной, от чего Нарцисса чуть вздрогнула.
— С момента возвращения из Азкабана.
Женщина ласково провела ладонью по грязной голове супруга и присела рядом на диван. Ее лицо, слегка освещенное огнями камина, было уставшим и осунувшимся. Сколько моральных сил было у этой хрупкой женщины?
Девушка пребывала в оцепенении и не сводила глаз со своих новых родственников.
— И вы думаете, что я смогу помочь?
Миссис Малфой подняла глаза и внимательно посмотрела на девушку.
— Врачей он не подпускает. Меня слушает через раз. С Драко они не увидятся, пока сыну не снимут запрет на выезд заграницу, к тому же они сейчас злы друг на друга, и каждый винит другого в том, что происходит. Драко до сих пор на учете у нарколога, и я не уверена, что он до конца осознает проблему.
Девушка свела брови и сделала первый шаг в сторону, разминая затекшие ноги.
— То, что я не стою на учете у того же врача — лишь заслуга Гарри, — холодно подметила Гермиона. — Я не смогу помочь. Я нуждаюсь в помощи не меньше, чем… мистер Малфой. Это звучит глупо, но мы все пострадали в этой войне. И ваш муж нашлет на меня сразу же пару непростительных, как только увидит меня здесь.
Устало опустившись на мягкий диван, Грейнджер потерла виски.
— Я все-таки уверена, что вместе у нас все получится, — теплый голос Нарциссы разрезал гнетущую холодную тишину гостиной огромного замка. — Поверьте, у меня есть для вас кое-что ценное. Но, сейчас не время.
Она замолчала и снова продолжила гладить мужа по голове. Тот лишь придвинулся, положил голову ей на колени и продолжал громко сопеть. Девушка сидела на месте, нервно дергая ногой. Пальцы рук переплелись в замок, а голова опустилась.
Бессилие и непонимание, чего же от нее хотят, опустошили последние запасы контроля над собственными эмоциями. Она не спала уже сутки. Сутки, за которые она успела побывать на свадьбе друзей, исполнить пару песен на сцене, получить отказ, а потом какое-то невнятное согласие на дружбу от Малфоя, затем поцелуй с ним же.
Танцы с «выжившими» гостями на свадьбе, очередной провал в памяти от выпитого, ссора с родителями и обида за слова матери. Обида на отца за то, что не заступился и позволил матери отобрать у дочери любимую машину. Затем встреча с Нарциссой, и вот она уже сидит в огромном замке семьи Блэков во Франции, преодолев сотни километров.
Бессилие. Вот то единственное, что наполнило тело девушки. Она не была железной леди, победившей вместе с Роном и Гарри Волан-де-морта. Она была слабой. Одинокой.
Худая фигура Люциуса напомнила Гермионе Драко. Она не была благосклонна к этому мужчине, однако все же он был отцом того несносного парня, изрядно подпортившего ей жизни за последние годы, начиная с одиннадцати лет. Однако схожесть в лице отца и сына не давала ей покоя и посеяло зерно беспокойства.
Страх и некое омерзение от того, что Драко из статного, одетого как с иголочки аристократа мог превратиться в ничтожное подобие своего отца, который пускал слюни прям на платье своей жены, взял вверх. Высокая елка, украшенная в едином серебристом цвете, напомнила Гермионе о том, что сегодня было Рождество, а она так и не почувствовала праздничного настроения. От чего-то ее любимый праздник больше не приносил того детского восторга и трепета, который был раньше.