- Пожалуйста! Пожалуйста, прошу! Умоляю, - король, совсем не по-королевски, умоляя встал на колени перед советником. Он крепко вцепился в обе его руки и начал громко плакать навзрыд.
- Отпустите.
- Не надо! Мне итак плохо, я… я останусь один! Я не хочу тебя терять!
- Отпустите.
- У меня такая задумка есть, пожалуйста, не бросай меня! Мы столько всего сделаем, - надрывался Тиль. Он казался Анатолю жалким и до тошноты слабым.
- Встань!
От крика советника Тиль вздрогнул и сразу же поднялся с колен, испуганно замолчав.
- Ты сам себе противоречишь. Сначала я слышу о твоей готовности остаться в одиночестве, а затем вдруг о страхе этого.
- Но…
- Боюсь даже поинтересоваться, что же это за задумка, что от неё ты аж настолько бредом охватываешься…
Тиля данные слова заставили почувствовать сильную обиду. Анатоль сравнил его идею с бредом, из-за чего король на мгновение ощутил нечто, напоминающее прокалывание, в данном случае, его несчастного сердца.
Вдруг он почувствовал, что испугался. Подумав, он стал предугадывать итог событий и пришёл к выводу, что советник будет точно не рад и, скорее всего, скажет об этом криком. Сердце сжалось.
- Там же война идёт…
- И что?
- Я хотел бы… поучаствовать… ну, как союзник. Всё-таки наша экономика связана с одной из сторон, ты… вы знаете.
Анатоль сжал руку в кулак, словно хотел побить стоявшего перед ним человека. Его удивление перерастало в боязнь с каждой секундой. Он понимал, что данную ситуацию ничем нельзя было исправить, потому что Тиль добавил пару слов о том, как уже собрал армию и указал место назначения.
- Совсем идиот? – закричал советник. – англичане тебе хоть слово об этом написали?
- Нет…
- Так зачем ты лезешь в чужой конфликт?
- Не кричите, пожалуйста, светлейший господин…
- По-твоему выстроенные тысячелетиями стратегии и правила не смогут в одиночку справиться? – затем Анатоль стал говорить как не свой, низким голосом с нотами угрозы и пререкания. Сниженная громкость придавала ужаса. – не делай из нас зависимое государство!
- У нас же проблемы могут появиться в случае их поражения.
- Но всё не поляжет. Тебе этого мало?
- Я же не собираюсь прямо сейчас туда влезать! Мне хочется, ну, - Тиль дрожал. – обстановку разведать. Мне нужен посол. Я только его помощь, ну, а дальше сам, честно, ну, как его, понимаешь?
- Внятно!
- Разведай обстановку, а потом, может, ну, ладно, я, ну, я тебя отпускаю.
Не успел Анатоль понять что-либо, как вдруг дверь открылась, и вошли три рыцаря. Один из них держал в руках толстый свиток, который пришлось долго разворачивать
- Ваше величество, тысячная армия готова к отправлению.
Советник даже не обернулся. Поступок короля он считал предательством. «Такова, значит, благодарность за многолетнюю помощь, да? И на это была убита молодость? Что ж ты наделал, дорогой мой. Хотя, может в этом есть и моя вина. Не надо было принимать титул советника, так и остался бы летописцем, всё. Ну да, 30 золотых, а не 90, но, может, здоровее был бы. А с другой стороны, вдруг это подарок Существа? Уедем наконец, жизнь появится нормальная. Вильгельму понравится какая-нибудь местная графиня, например. Я внука хочу, самостоятельно одарю именем – Джеральд. Устал. Чувствую, устал. Скоро всё закончится. Мне станет легче. А вроде хорошо было служить королевской династии, но себе, возможно, тоже будет приятно. Может, если я соглашусь, он успокоится и наконец от меня отстанет? Как больно», - подумал он.
- Всего-лишь тысячная армия?
- Анатоль, пожалуйста. Мне-е это ну-у-ужно, ну, понимаешь. Пожалуйста. Всё будет хорошо, я обещаю. Правда. Не плачь…
Сзади рыцарь назвал местоположение и сообщил дату, в которую нужно быть там, ведь на тот самый день союзники англичане планировали нападение на французский город.
- Ещё и на территорию врага посылаешь?
- Я же…
- Больше ты меня не увидишь. Я всё изложу на листе и передам через твою же армию. От замка отказываюсь. Дальше ты сам.
- Дай я тебя обниму в последний раз.
Но в комнате больше никого не осталось. Рыцари вышли, а с ними и бывший советник. Тилю стало одиноко. Мужчина не сразу принял то, что «на троне» остался совсем один. Он заплакал, а спустя время ему стало дурно. Его истерический смех раздавался на весь этаж. Ни один лекарь его успокаивал.