«Господин Грехатор, я прошу вас прочесть данное вам письмо от начала и до конца. Я очень не хотел вас тревожить, но без этой информации, поверьте, было бы хуже.
Некое время назад не стало нашего самого дорого человека. Видели бы вы меня, когда я узнал об этом. Смерть… господина… Ракелье – большая потеря для нас обоих. Наверное, его застрелили. Я с трудом рассмотрел простреленную чем-то голову. Я не знаю, что дальше писать…
Я обещаю вам помолиться в церкви за его упокой и прощение грехов, коих, уверен, да и не было, наверное. Святой был человек… Похороны уже прошли. После написания вам этого письма я издам указ о построении памятника.
Напишу ещё раз: это большая потеря для меня, как и для вас. Но знаете, что я понял? Что наша жизнь-то не заканчивается. Сейчас не лучшее время, нам, наверное, пора взрослеть и брать всё на себя. Конечно, будет труднее. Я очень надеюсь, что столь ужасное время закончится, и всё наладится, даже у наших союзников.
Почти весь мир захватила страшная зараза, ну, нас тоже, вы знаете. Я приказал выдать мне некоторую информацию и узнал, что эта зараза началась ещё аж при Юстиниане Первом в пятом веке. Так что, думаю, что вам не составить труда отыскать в какой-нибудь книге информацию о лечении дряни.
Мой королевский приказ вам таков: не поддавайтесь панике и станьте доктором. Если вы мне понадобитесь в столице, я сообщу, пока что спасайте родное место.
Вы – единственный наследник. Дом, замок и владения, включая документы, господина Ракелье по-наследству передаются вам.
Приступайте к исполнению приказа, светлейший господин доктор Грехатор!»
Его Величество, Тиль Паннь I, представитель древнейшего монархического королевского рода Паннь».
Когда Вильгельм полностью прочитал весь текст, то не поверил ему. Он посчитал написанное полнейшим бредом, несмотря на то, что автором был король. Пришлось перечитывать, но опять тот же результат. Вильгельм просто не осознал, что случилось.
Он сложил лист пополам и принялся думать над содержанием. Вдруг его сердце начало очень больно стучать в груди. Мужчина ощутил сильный страх, а причину понял лишь когда четвёртый раз перечитал письмо. Будто специально он заставлял себя и дальше не верить в написанное, однако получалось всё хуже. Взгляд упал на кровать Анатоля. Сердце ещё сильнее забилось. Зачем-то мужчина представил, как безжалостно застрелили человека, в это время он не сводил взгляд с кровати.
Вильгельм подумал о скорейшем возвращении отца, а затем наконец понял, что этому не дано было исполниться. Тот мужчина, коего он прозвал своим отцом и так без единого терпенья ждал, был мёртв. Словно мелкий, тупейший эгоист, о себе возрастанием напомнило желание обнять отца. Вильгельму очень захотелось объятий, но это ничего не меняло. Смерть. Вместо него всё решила смерть. Только одно слово вертелось у него в голове, из которой всему телу приходил сигнал о начале тряски. Вильгельм начал сильно трястись и чувствовать острый холод.
Он почувствовал себя беззащитным. У Вильгельма отныне и правда больше никого не осталось. Ему в тот же момент сильно хотелось объятий, тёплых, отцовских, но вдруг он вспоминал о смерти. Смерть. Одиночество.
Стало больно. Мужчина хотел пойти на второй этаж и лечь на кровать, но сделав два шага он вдруг упал. На полу было ещё холоднее. Одиночество. Вильгельму казалось, будто он слышал чьи-то крики и видел тонкие палки, коими его хотели побить, только вот не получалось ни встать, ни дать отпор, ни позвать отца, что стало б занятием крайне бесполезным. Отобрали. Смерть.
Вильгельм уже не мог дышать. Глаза краснели. Он сам не заметил, как начал плакать. Из глаз вытекали слёзы очень большими и солёными каплями. Всё накопленное годами вдруг стало непроизвольно выходить из его души. Ему было страшно поднимать глаза или смотреть в какой-то угол помещения. Он хотел встать, но вот окаменели руки, облокотиться было не на что. После того, как Вильгельм сильно и долго кашлял, он стал громче плакать. И сильнее.
Одиночество. Смерть Анатоля.
У него началась истерика. Вильгельм лежал на полу и надрывался, мучая своё горло криками. Периодически он протяжно стонал, когда заканчивались силы на крик, а потом всë продолжалось. С трудом ему удавалось открывать глаза, каждый угол в его разуме превратился в ужасный, залитый кровью. Он старался отогнать от себя мысли про смерть единственного близкого человека, но план рушила действительность. Мужчина вдруг поверил в слова, написанные человеком, из-за которого всё и случилось.