Вильгельм положил голову на левую руку, рукав тут же намок. Ему было всё равно на вид себя со стороны, мыслей не было вообще. Он вдруг стал очень, как ему показалось, беспомощным. Вдруг, захотелось объятий, неожиданно понравились разговоры по душам, вспомнилось детство, когда он не ценил, что имел, называя мужчину по-имени. От страха каждый раз, словно в первый, сильно закалывало в центре груди, а затем мужчина чувствовал комок, что будто шевелился, вызывая этим неприязнь и лёгкую тошноту. Вильгельм часто кашлял, он даже начал чувствовать привкус крови.
Он пришёл в себя благодаря резкой боле в горле. Кричать хотелось, но голос сел. Мужчина стал жадно глотать воздух, будто задыхался в тот момент. Слёзы по-прежнему вытекали из глаз, а чувство лишь возрастало. Вильгельм попытался закричать, но лишь прохрипел какой-то неясный самому звук. Глотать было очень больно. Болело всё тело, сильнее всего в области от горла до сердца. По-прежнему не чувствовались ноги, в глазах что-то кололо при открытии. Вильгельм стал тихонько плакать, не в силах подняться и всего-лишь сесть. Он весь промок от нервов, его нос заложило, не предоставляя возможности для осуществления вдоха или выдоха.
Ему хватило сил повернуться и лечь на спину. Глядя в потолок, Вильгельм старался успокоиться, избавив себя от жутких потрясываний.
- Х… Х…, - не увенчались успехом попытки что-то крикнуть. С полностью открытым ртом говорить было невозможно, он решил его чуть закрыть. – Х… Рх… Х-х-х-т-х…
«Помоги» - про себя звал он отца на помощь. Вильгельму пришло в голову поговорить с ним мысленно, мол, чтобы душа смогла его услышать, но от подобных мыслей трясти начинало сильнее, хотя он старался избавиться от данного мучения. «Я боюсь. Я не хочу. Смерть. Смерть. Больно. Может, я сейчас умру».
Боль в голове смешалась с остальной. Невыносимо было всё это ощущать. Он лежал возле кровати отца, но боялся посмотреть даже в её сторону, т.к. не хотел продолжения приступа. В нём что-то осталось, Вильгельму не удалось выплакать чувство.
Вдруг он осознал, что успокоился. Тело не дрожало, слёзы не вытекали. Пятнадцать минут страданий закончились, но морально было всё так же погано. Мокрый рукав был таким холодным, что Вильгельм решил его закатать. «Холодно», - подумал он и словил первую после долгой истерики мысль. Она была посвящена желанию закупаться в одеяло. Теперь он думал только о нём, радуясь этому. Ему вдруг показалось, что управлять собой очень трудно. Он будто заново переучивался. Вильгельм специально думал об одеяле, чтобы мысль о смерти не заставила опять навзрыд плакать, захлёбываясь своими же слезами. У мужчины закалывало в сердце. Страшно. Он вдруг поймал желание покинуть мир, так как сильно не хотел ощущать боли во всех частях своего раненого тела. На полу теплее не становилось…
- Х… Х…
Вильгельм пытался откашляться, но боль в горле ему помешала. Следующей целью на пути к новорождённой мечте – закутаться в одеяло – был подъём. Мужчина обрадовался, когда почувствовал руки. Он с трудом, но шевелил каждым пальцем, да и всей рукой целиком. Ноги мужчина не чувствовал, ему пришлось руками несколько раз ударить по обеим с целью зацепиться за чувство боли и через него возвратить необходимый, долгожданный контроль. С каждым разом Вильгельм старался бить всё сильнее, наконец что-то почувствовалось. Ему удалось повернуться. Опираясь на прижатые к полу ладони, он стал поднимать живот, быстро заполняя пространство между ним и потом своими ногами. Вот получилось сесть. Он дрожал от холода.
«Больно. Больно… Думать тоже больно. Отец… Больно!», - ему по-прежнему не хотелось думать о смерти отца, он боялся. «Одеяло. Тепло. Больно».
Бледное, как труп, измученные тело двигалось дальше. У Вильгельма из-за слез перед глазами всё чуть размыло. Кое-как он пытался рассмотреть лестницу, не чувствуя сил для улучшения зрения с помощью рукава. Вильгельм понял, что задышал. Он не мог вдохнуть полной грудью, но был с состоянии хоть как-то дышать. Воздух неожиданно показался ему таким материальным и тяжёлым, словно в округе летали какие-то холодные, приятные для обоняния шары. «Встать. Больно».