Вильгельм наконец смог удержаться на ногах. Когда он пытался сделать шаг, то упал, пришлось подниматься заново. Ему становилось всё легче и легче. Он, опираясь на стены руками, поднимался на второй этаж. Ему захотелось посмеяться, когда в поле зрения попала кровать. Силы из неоткуда прибавились, ноги твёрже встали на пол, хотелось двигаться.
Он обрадовался, когда по пути смог начать кашлять. К нему постепенно возвращался голос, но тело и дальше мучало и без того страдающего человека.
На кровать мужчина прямо-таки упал, к сожалению, не на тот бок, на котором хотелось бы лежать, но поворачиваться не хотелось, ведь малейшее движение напоминало о холоде. Вильгельм слегка помучил свою правую руку, подтянув ею одеяло к плечам, и попытался расслабиться. Под одеялом не было только головы, шеи и кистей рук, что выглядывали из-под одеяла. Теплело.
- Х… Х… Х-х! Х-х…
Говорить было уже не как ранее, а намного проще, но голос не возвращался. «Что будет если я усну?, - подумал Вильгельм. – может, я умру?».
Проводить медицинский анализ своего тела он не смог. Вильгельм закрыл глаза и прислушался к тишине. Целый час страшной му́ки отнял у него все силы, девять часов были потрачены на сон впустую. «Тишина. Спокойствие. Может, я умру?».
Вильгельм уснул. Ему не снилось ничего, но спал он крепко. Именно тепло сделало его отбой настолько комфортным. Некоторые больные места проходили. Он долго спал.
Перед погружением в сон мужчина понял, что боялся просыпаться. Он спал без единой мысли, ничего не чувствуя, а после пробуждения в голову начинали б лезть отравляющие мысли, чего он боялся. Вильгельм очень долго спал, бедняга сильно настрадался перед сном.
Неясно было, за какой проступок наказывало Существо Вильгельма, который толком ничего плохого и не делал. С одной стороны, казалось, будто ему захотелось по какой-то причине сделать ему очень больно, но с другой - подумать о смерти Вильгельм успел несколько отклонённых Существом раз. Оно почему-то не позволило изменить его душе место пребывания. Ему будто хотелось, чтобы мужчина что-то сделал для того мира, в коем находился. Точное предназначение Существу удалось назвать с помощью пера и бледной, дрожащей руки Тиля. Только мужчина не сразу всё понял.
Всё-таки ему суждено было проснуться. Первое, что он сделал, - постарался заговорить.
- А-а-а… А… А-а, - удалось тихо сказать несчастному. Укрытый одеялом, лёжа на кровати, он смотрел в потолок и постепенно приходил в себя, напоминая себе об умении мыслить. В голову проникли воспоминания о недавнем горе. Вильгельм испугался, что вот-вот снова начал бы плакать, но, к счастью для себя, не смог. Силы для подобного отсутствовали, хотя его посещало желание разрыдаться вновь, словно поддавшись очередному приступу.
Он без труда пошевелил ногами. Пальцы рук не были холодными и с лёгкостью передвигались с места на место.
- А-а-а… А-а-а-а, - издавал очень тихие звуки он, проверяя свой голос. Звучал.
«И что дальше?» - подумал Вильгельм. Мужчина задумался о своей дальнейшей жизни в полном одиночестве и без возможности ощутить чьи-то объятия. Он стал тихонько, бесшумно плакать. Слёзы сами собой вытекали из красных, болеющих глаз, но Вильгельм не хотел кричать. В нём будто что-то погасло. Мужчине показалось, что он утратил множество способностей, в том числе и умения орать во всё горло. Хоть он и прибывал в состоянии плача, на душе было… никак.
Вильгельм со стороны казался потухшим солнышком, что отныне больше бы никогда не засветилось не по какой причине. Он ощутил нехватку сил для продолжения жизни, отныне Вильгельм казался просто существовавшим без особой причины или человека, побуждавшего бы к этому. Потолок выглядел так интересно, что во время рассмотрения никакие мысли не проникали в разум. Он даже не моргал. Вильгельм лишь поднял глаза и продолжил лежать в таком положении, а глаза смачивали слёзы, их маленький океан самопроизвольно проникал в подушку, намекая на своё бытие лишь маленьким пятном, мокрым и солёным.
А тем временем очень понравилось лежать, так прошло двадцать минут. У Вильгельма опять заболели глаза и он решил их закрыть, таким образом он второй раз уснул, только вот ненадолго.
За пробуждением следовал повторный вопрос о смысле продолжения одинокого существования. И вновь без ответа. Вильгельм обозвал себя неразумным мазохистом, когда решил представить отца. Ему вновь стало больно, и мужчина продолжил тихо плакать. Он лежал на спине и смотрел в потолок, как вдруг опять явилась тяга ко сну. Такое продолжалось несколько раз. За это время его организм ничего не требовал, даже бокала воды не хотелось.