- Мама! Обними меня! Я боюсь, - услышал Вильгельм из-за спины задыхающегося от своего крика мальчика. Он хотел ещё что-то сказать, но, как понял мужчина, женщина крепко закрыла ему рот, план дитя не сработал. Их прожигать взглядом не хотелось Вильгельму, он пошёл.
Его задела просьба ребёнка. «Обними меня!», - крутилось в голове. Он даже представил их крепкие, родительские объятия. Стало больно. Ни одна часть тела его не беспокоила, однако всё равно где-то сильно заболело. Мучился он до самой двери того самого здания.
Он постучался. Ответа не последовало. Вдруг, на уровне его глаз в двери какая-то дощечка отодвинулась, по ту сторону открылись чьи-то глаза.
- Нечего сюда заражения таскать, - крикнул человек, по голосу это был мужчина.
- К больным не подходил. Пришёл без заразы. Хочу получить работу, - Вильгельм понял, о чём сразу надо было говорить. Мужчина уже собирался возвращать на прежнее место дощечку, а когда услышал «секретные слова», то решил всё-таки послушать. Доверие внушили прямолинейный говор и слова о работе, ведь не многие знали, что в том здании принимали на опасную в той городской ситуации работу.
- Зачем оно тебе?
- Королевский приказ.
- Да ты что?
Вильгельм поднял королевское письмо.
Мужчина вернул дощечку на прежнее место, а затем начал открывать каждый из огромного множества замков. Пять минут Вильгельм потратил лишь на ожидания, тревожно оглядываясь по сторонам. Дверь открылась на мгновение, в которое мужчина успел больно схватить Вильгельма за руку и притянуть к себе, тот аж чуть не упал. Потом дверь закрылась и вновь настигло ожидание. Замки вешал старик. Волос на голове не было, все будто сговорились и переехали ко рту, из-за чего у старика выросла длинная серая борода, что заканчивалась аж на уровне локтей. Ногти были длинные и почерневшие, руки исхудали не то от возраста, не то по причине голодания. От его грязной туники пахло травами и пóтом. Он обернулся и уставился прямо на Вильгельма, тот вздрогнул, испугавшись, затем начал стыдиться такой реакции на непонравившийся внешний облик и быстро извинился. Старик не обратил внимания и лишь шире раскрыл глаза.
- Бумажку дай, - нервно прошептал он.
Вильгельм открыл письмо и указал пальцем, с какого места надо было читать старику, а тот зачем-то перевернул лист на противоположную сторону и начал изучать всё написанное.
«Идиот. Тварь. Выродок», - в мыслях обзывал его Вильгельм, желавший скрыть полное содержание письма. Ему не понравилось любопытство невзлюбленного, отчего мужчина начал расстраиваться и даже паниковать. Однако он боле не хотел плакать, а вспоминая пережитое горе ничего не чувствовал. Наплакался.
Старик часто поднимал глаза на Вильгельма и зачем-то снова и снова принимался за осмотр его внешности. Один раз он попросил мужчину снять шарф, видимо, хотел всмотреться в лицо. У него тряслись руки, он тяжело, старчески вздыхал с каждым разом всё сильнее напрягая свою грудь, в которой бешено колотилось сердце.
- У светлейшего господина дети были? Мать твоя жива?
- Я не родной сын. Жены у господина не было.
- За что? За что потеря?, - заорал на весь дом старик. Вильгельму пришлось его успокаивать. – как же мы без светлейшего господина эту сволочь бесовскую прогоним? А-а?
- Я за этим сюда и пришёл, - громко перебил Вильгельм.
- Что-о? А-а-а! Ты «господиновский»! Надо же! Отец, величайший полководец, спасал от живых подонков, а ты приволокся от неживой какой-то нечисти всех спасать! Грехатор?
- В письме же написано…
- Отвечай!
- Да.
- Грехатор! Счастье! Да не верится! Да что же это? Не поверю! Лжёшь!
Вильгельм держался как мог. Ему удавалось скрывать личную неприязнь к сумасшедшему, какой ярлык повесил на старика. Было странно, что человек не верил самому важному доказательству того, чтоб перед ним стоял человек с необходимой фамилией – письму. Также не понравилось то, что пожилой мужчина назвал полководца «отцом», хотя Вильгельму таким человеком чувствовался совсем другой господин, который совсем недавно лёг в могилу.