Великими назад прийти!».
С каким выражением пели эти люди! Каждая, наверняка уже зараженная плоть надрывалась, но продолжала радостно воспевать. Разом все подхватили одни и те же строчки и запели будто в отрепетированном хоре. На всю улицу было слышно. А мужик улыбался.
- Ну и где про меня хоть слово?, - спросил Вильгельм.
- Да ну! А доктор…
- «Доктор» - это обобщение.
- Да ты что? А может, нет! Может, они про меня поют!
- Да ну! Ты, наоборот, смерть наводишь на них. Такие столпотворения – плохой знак. Ты хоть кого-нибудь проверял на наличие заразы?
- Нет…
- Значит, уже заражён. Посему не смей ко мне приближаться и жди, пока твоё «излюбленное» занятие придёт к тебе не с помощью пальцев, а самостоятельно с целью забрать на тот свет, неясно какой: что сверху, аль снизу. Заметь, вы желаете избавиться от заразы, а вследствие своей необразованности лишь усугубляете ситуацию, вовлекая в общий котёл невинных людей. Что те сумасшедшие, что вы – один бестолковый сброд, которые продолжают думать лишь о Существе, да ещё и неправильно поступая. Чувство, будто я начинаю разочаровываться в людях. Вы хотите жить, но делаете для этого полнейшую ерунду.
Вильгельм не выдержал и сказал много накопившегося. Он говорил спокойно, но строго. Он выразил своё непонимание по отношению к людям. Мужик и не знал что ответить. Вильгельм просто развернулся, не желая впутывать ещё и себя в тот котёл.
По пути с улицы он задумался, для чего сам жил, ведь точной цели, о которой пели в таверне, не чувствовал. Вильгельм был морально опустошён, он даже не знал, чего хотел. Видимо, ничего.
Часть III. Глава 4
Под уже привычным серым, тёмным, полным туч небосводом вновь очутилась целеустремлённая девочка. Ей на вид было около двенадцати, а формулировка речи прибавляла недействительные лет десять точно. Она стояла на улице и перед каждым попадавшимся доктором начинала твердить целую историю о худшем, что с ней происходило. Вильгельм тоже услышал её повествование о больной матери, кроме которой у девочки никого не было. Решил помочь.
Оказалось, женщина, мать привлекшей внимание девочки, болела особенно. На теле не красовался ни один нарост или бубон, лишь родинки и редкие царапины заполняли свободные места на материальной части души больной. Однако у женщины часто, даже при Вильгельме, начинались страшные приступы бреда или слюноотделения, ухудшившегося до рвоты. Даму окутывал жар.
Вильгельм доставал из карманов различные приспособления или снадобья, играючи шевеля спрятанными за перчаткой тонкими пальцами. Пока они двигались, проводя манипуляции, дочка пациентки за ними следила, и у неё замирало сердце. Хуже становилось, когда доктор начинал что-то произносить, потрясывало от мужского голоса. Его голоса. Девочка паниковала из-за ситуации с мамой, плакала, молилась только о её выздоровлении, но когда пришёл доктор, по-соседству с тревогой поселилось чувство чего-то порхающего в животе.
Девочка сначала не замечала сильное изменение, а когда осознала наличие резкой, из неоткуда вышедшей действительности, начала себя ругать, всё больше удивляясь произошедшему. А ведь мужчина прибывал возле её страдающей матери очень короткое время, и получаса не прошло.
Она уже мечтала увидеть его без маски, придумывая осуществление. Девочка не сомневалась в сбивающей с ног красоты мужчины. По голосу она захотела установить его возраст и почти угадала, ошиблась всего на пару лет, но разница в целые тридцать не испугала её, почему-то, наоборот, отдав приказ её сердцу стучать быстрее. Почти колотиться.
Смотреть на возлюбленного было крайне тяжело невзирая на сильную тягу к этому. Быстро получилось рассмотреть его глазки, озаряемые лучами света из окон, проникающие в окружающую среду через защищающие стекла маски. Ещё труднее было слушать. Уперто девочка пыталась хоть как-нибудь пересилить, но выходило с трудом. Тогда она специально подумала о болезни матери, и, вроде как, получилось.
- Ты меня слушаешь?, - строго произнёс врач.
- Ах! Да, в-ваше сият-тельство.
- Что я сейчас сказал?
Стало очень боязно. Девочка стала думать о возможном упрёке, виновата поднимая глаза.
- Тёплую воду пить заставляй, говорю, - не милее заговорил мужчина. – подходить к ней буду только я, сама далеко находись. Поищи тряпки не нужные, я буду твоей матери кровопускание делать. Надо объяснить, что это?