Перед началом рабочего дня Вильгельм плотно завтракал, однако в то утро есть не хотелось. Ему показался большим трудом подъём с кровати, голова закружилась и почудился странный привкус. Это мужчину напугало.
Он пытался идти дальше, а голода не было. Казалось, будто в животе уже что-то находилось, хождение мучило, шаги делались неохотно. Ему точно было нехорошо…
Вильгельм закашлялся, затем показалось, будто из него чуть демоны не вышли. Привкус изменился на горький. Он понял, что его сильно тошнило.
- Назад, - самому себе, нервничая, сказал Вильгельм и пошёл обратно в кровать.
Все надежды легли на ровное, медленное дыхание. С каждым разом дышалось всё глубже, но результат не появлялся. Трясло. Вильгельм решил пропустить один день, мысленно пожелав удачи другим лекарям. День был в его распоряжении, он на это наделялся. Обрадовало резкое желание поспать ещё хоть час. От любого движения тошнило всё сильнее, а переживать выход гадостей из организма не хотелось. Во рту было горько.
Вильгельм пытался уснуть, ему не удалось. Он жалобно застонал. Не получилось даже накрыться одеялом. Мужчина пытался вспомнить, отчего у него могло начаться такое состояние, если от последнего приёма пищи прошли чуть ли не сутки. Воды ему захотелось ночью, причём лишь два глотка. Появилось страшное предположение, что мешало нечто более серьёзное. Думая об этом, становилось «менее вкусно», диагноз Вильгельм решил себе поставить спустя некоторое время после сна, только его всё не было. Хотелось спать, но что-то мешало.
Тут вдруг его сердце забилось чаще, усилился холод, руки задрожали. Не хотелось верить в происходившее, Вильгельм мысленно произнёс целый словарь отрицательных слов по типу «не надо», «нет», «отказ» и прочих. Страх крепко прижимался к груди всем своим нефизическим телом, ударяя по спине. Вильгельм отныне думал о том, что ему очень не хотелось заниматься мытьём пола. Он ещё немного полежал, а затем всё-таки смирился и побежал на улицу.
Из-за того, что Вильгельм надрывался, после выхода странной слизи из организма у него сильно болели живот и горло. Ему не захотелось смотреть на вышедшее, а также интересоваться его цветом, он лишь вытер рукавом свои губы и пошёл домой.
Земля никогда не казалась ему такой мягкой, наступать было словно некуда. Почудилось, будто он ходил по своей подушке, хотя в здравом уме он такое бы не сотворил. Ничего не хотелось. Вдруг он смирился. Девочке удалось его заразить. Он закатал рукава и увидел руки покрасневшими.
- Прижигать надо, пока не появились, - заключил мужчина.
А затем подумал: «А надо ли?». Вильгельм с трудом дышал, стоять было невыносимо. Он лег и стал думать над лечением. Нужно ли оно ему было или нет.
Мучительные дни были такими же, как в ужаснейшем детстве. Его преследовало однообразие, приносящее лишь дискомфорт и физическое истощение. Вильгельм для своего возраста был слишком худым, руки таковыми не казались, без перчаток ему виделись только кости, обтянутые слегка плотью. Он уже несколько месяцев не стригся, волосы очень медленно росли. Не удалось сосчитать количество дней без единой улыбки. Он каждый день тяготился одним и тем же, но результата не было ни дня него, ни дня города. Мужчина подумал о том, зачем жил и стоило ли вообще себя лечить.
Девочка что-то говорила про веру, а это было логично. Существо для подобного, Вильгельм предполагал, и создало каждого из жителей королевства, чтобы те жили для веры.
Тут он надумал иную мысль: с какой целью Существо позволило ему ощутить свободу, если то же самое вновь явилось в его жизнь? Он словно погулял, а затем вернулся назад в церковь, дальше страдать и чувствовать печаль. Из этого вопроса возникал другой: с какой целью ему жить дальше?
Вильгельм не хотел себя лечить, но его что-то пугало. Возможно, встреча с тем, кому он так верно молился часто за жизнь, или процесс мучений, но те в любом случае бы настигли, в его понимании, даже если бы он себя вылечил. В каждой больной плоти находилось что-то удерживающее, а Вильгельм не чувствовал ничего. Он даже ни о чём не мечтал. Со стопроцентной вероятностью какой-то человек не умирал лишь с целью избавиться от грехов, но Вильгельмина сказала, что таковые докторам прощались. И с этим мужчина «не попал».
Он сильно закашлялся, а затем понял, что думать надо было быстрее, смерть действительно походила всё ближе. Теоретически, его удерживал только приказ сумасшедшего человека, отобравшего жизнь отца. Но стоило ли его исполнять после такого «удара ни за что», Вильгельм не знал.