Анатоль повернулся, он был сильно поражён. Мужчина стал широко улыбаться и осматривать всё, глаза бегали в разные стороны.
— Какой ты красивый, — Анатоль встал и подошёл всё потрогать. — ну-ка повернись!
Он осмотрел заднюю часть причёски и то, как юноша выглядел в новом наряде. Спереди всё смотрелось прекрасно. Затем Анатоль хихикнул. Он заметил неровности.
— Когда отрастёт, я тебя сам подстригу, чтоб ровно было. Но ты мне очень нравишься, тебе идёт.
Вильгельм всё ещё был счастлив. Он снял ботинки и лёг на свою кровать, подложив руки под голову, и расслабился.
— Считаю, что Джеру понравится. Кстати, где он?
— Без понятия, — Анатоль стоял возле бумаг и периодически переводил на них взгляд. — гуляет с кем-то. Ты сегодня опять читать будешь?
— Да. Ты знаешь, мне очень нравится медицина. Это, как я думаю, неотъемлемая часть жизни и та, что её продолжит.
— А ты себе спутника этой самой жизни не нашёл?
Вильгельм вздрогнул, затем сел. Он понял, на что намекал в тот момент Анатоль. Тему он затронул серьёзную, но говорил спокойно. Анатоль, не моргая, глядел и ждал ответа.
— Думаю, тебе уже пора. Шестнадцать лет прошло с прихода в мир.
— А тебе годов побольше, чем мне, так что ж бездействуешь? Уже пора, — Вильгельм немного наглел. Он не очень любил эту тему, ведь до сих пор ни в кого не влюбился, а казалось, будто не стоило, а прямо-таки надо было.
— Я… не хочу, — сказал мужчина чуть подумав. — а ты обязательно подумай об этом.
— И как мы тут поместимся?
— Ну, переедешь.
— Ты хоть скучать будешь?
— Ну подумай головой.
Они помолчали. Обстановка становилась всё грустнее. Анатоль раскаялся.
— Извини, не стоило так грубо. Если нравится, читай, это полезно. Но, пожалуйста, выходи с Джером на прогулку и хоть иногда, но задумывайся о любви. Хорошо?
— Да.
Им стало лучше. Теперь было веселее, ещё и потому, что в окно попал один из самых ярких лучей солнца. Анатоль уже хотел сменить тему разговора, как вдруг услышал грохот с первого этажа. Джер вернулся с прогулки, он был очень активен в тот момент: быстро передвигался, судя по звукам, и произносил матерные слова, когда суждено было во что-то врезаться.
— Я его такому не учил, — сказал Вильгельм, боясь получить наказание за чужой проступок.
— Я тоже.
Джер стрелой залетел в комнату, затем начал оглядываться, будто боялся проникновения других людей в комнату. Он, тяжело дыша, начал спускаться, пока наконец не сел, хотя сидеть было не очень-то удобно в таком состоянии. На нем был тот же камзол, какой надел утром Вильгельм, только с иной расцветкой: синий с красной лентой, затягивающей талию. Белые брюки, заметил Анатоль, были измазаны грязью и чем-то красным, возможно, кровью, ботинки из оранжевых перекрасились в чёрные.
— Ах, ой, — он жадно глотал воздух, но никак не мог надышаться. Если бы кто-то из присутствующих прислушался, то услышал бы сердцебиение Джера. Этот звук был ритмичен и быстр, сердце колотилось, мальчика даже потрясывало.
— Ты где был? — строгим голосом произнёс Анатоль.
— Я, я! Ну, — затем Джер лёг на пол, сложив руки возле заболевшего живота. Он перенапряг нижнюю часть тела и практически все мышцы, было трудно шевелиться, невыносимо больно. Джер постепенно успокаивался, дышать становилось легче, тело не было столь напряжённым. — друзья захотели меня найти, я их обманул: сказал, что бегу на площадь, а сам, пе, ну, — он повернулся на спину. — побежал сюда. Обхитрил, — мальчик начинал улыбаться всё шире, пока не рассмеялся, однако скоро ему опять стало больно и смех прекратился. — ай!
— Посмотри, что случилось в твоё отсутствие, — Анатоль подмигнул Вильгельму и попросил встать.
Джер сначала не узнал друга. Он отдышался, встал и начал рассматривать Вильгельма со всех сторон, иногда прикасался к его телу. Больше всего он интересовался его волосами, тоже трогал, но не кончиками пальцев, а раскрытой ладонью. Водил ей то вправо, то влево, то вверх-вниз, словно пружинил, в итоге хихикнул и остался с положительными эмоциями. Похвала и слово «красивый», произнесённое Джером, заставили улыбнуться, Вильгельм даже немного засмущался. Сам захотел, сам сделал, да так, что другие оценили — это ли не счастье?