Шаги услышать не удалось. Пришедший со второго этажа не ожидал увидеть ничего из происходившего. Анатоль был пьян. Он оперся локтями о стол и закрыл лицо руками, не прекращая плакать.
— А почему ты плачешь? Я же не поранился, как и обещал.
Джер вздрогнул, когда Анатоль поднял на него красные, на мокром месте глаза. Его напугал внешний вид Анатоля и резкое прекращение каких-либо звуков. Но у измученного тряслись руки.
— Ты ж спать должен!
Голос не был таким, как прежде. Громкость слегка повысилась, некоторые слова тянулись и произносились дольше обычного, да и в целом он звучал каким-то рассеянным.
— А вот теперь не усну, — сказал Джер и сел рядом с Анатолем. — что случилось?
— Уйди, мне плохо…
Анатоль откинулся назад, положив руки на живот. Он приподнял голову и закрыл глаза.
— Это я заметил, — не мог отстать Джер. — А эта штука вкусная? Дай попробую!
— Тебе нельзя такое.
— Почему?
— Для тебя это яд!
— Да я немного, — Джер потянулся к бутылке, в которой оставалось немного так называемого яда.
Анатоль забрал бутылку и резким движением бросил на пол, она моментально разбилась, а содержимое стало растекаться по полу. Мальчик вздрогнул, его плечи бесконтрольно напряглись, Джер сжался и от страха еле сдержался, чтоб не закрыть глаза, принявшие вместо этого вид, с которым человек глядит на то, что причиняет ему страшную муку и выводит на слёзы.
— Эй, ты Гельку разбудишь!
— Мне всё равно, главное оставь в покое…
Анатоль снова начал плакать. Вперемешку с плачем на кухне слышно было икоту. Она очень вредила организму, когда мужчина делал глубокий вдох, и в этот момент неожиданно начинался приступ икоты, приходилось сдерживать рвотные позывы.
— Ну так что случилось? Почему тебе плохо?
— Король умер.
Джер был сильно удивлён. Теперь и ему было грустно, мысли смешались, невозможно было вымолвить ни слова.
Король снова заболел, но уже не поправился. Жар, боли в горле и насморк не давали покоя неделю, в свою последнюю ночь он не смог нормально поспать. К утру температура повысилась, король пытался звать лекарей, но не мог закричать, попытками замучил себя до смерти.
— Знаешь, — заговорил Анатоль. — я потерял человека, который построил половину моей судьбы. Он меня зна… знал лучше остальных. Всего этого не должно было быть, это его заслуга! Он меня забрал, когда после обучения я уже думал, что потратил годы на обучение зря и умру от голода! Он меня поддержал, когда эта дрянь увезла любимого человека чёрт знает к кому! Он всегда был готов меня поддерживать! Он был для меня самым важным!
Плачь усилился. Анатоля начало сильно трясти, Джер испугался за его состояние и решил не сидеть сложа руки, а поддерживать.
— Ну, ну! А я, то есть мы. Мы есть у тебя, — Джер стал крепко сжимать его руки и старался лишить возможности двигать обеими, ещё он огляделся и удостоверился в отсутствии по близости острых предметов, чтоб Анатолю не захотелось взглянуть на них и нанести себе ножевое ранение. — ты так говоришь, словно один остался. Но у тебя ещё есть я и зануда Гелька. Он любит твою эту писанину, которой ты его изучаешь, ой, ну, обучаешь, вот.
Анатоль старался успокоиться, чтобы расслышать каждое слово Джера. Он тяжело дышал и потрясывал руками, легче ему не становилось.
— Ты меня не слушаешь? — немного обиделся мальчик и наклонился, чтоб посмотреть в лицо мужчине.
Анатоль уже был очень далеко, внешний мир его перестал интересовать, он ушёл вглубь своего сердца, словно почерневшего для траура. Он слышал свой не плач, а смех, который раздавался в воспоминаниях о совместном времяпровождении с королём. Анатоль вдруг услышал первую похвалу от его величества — другое воспоминание, что обычно грело, но в тот момент больно ударило. Ему вспомнились слова клятвы, что заставляли читать перед всеми придворными, о верности королевству и правителю. Ему даже удалось отыскать в памяти день «наглости», когда, будучи ещё мальчишкой, он обнял короля, рискуя жизнью, совершая такой запрещённый поступок, который, однако, был поддержан его величеством.