В первой комнате спал невысокий мальчик пяти лет с черными волосами до плеч. Небольшого размера глаза были закрыты, от чёрных бровей вниз шел маленький носик. Губы тоже маленькие, ярко-красные и искусанные. Ребёнок во сне обнял руками одеяло и повернулся к стене, свернувшись в полукруг.
Он, Вильгельм, был не такой, как остальные дети. Этот мальчик слишком много думал, любил высказывать недовольство даже там, где имелись строгие правила. Другие дети часто плакали из-за тяги к материнской любви, а Вильгельм не нуждался в этом. Он знал историю о своём «переезде» в церковь и относился к этому спокойно, но всё-таки он был пятилетним ребёнком, именно подсознание каждую ночь заставляло прикладывать что-то мягкое к сердцу. Все дети были грязными и исправляли это раз в год, что являлось нормой.
В шесть утра на второй этаж забралась старушка в уже знакомом белом наряде. На её лице было много морщин, глаза видели плохо, приходилось щуриться. Глядела она на всё очень недовольно.
— Подъём, дети!
Все вздрогнули от этого. Много кто хотел поспать лишние десять минут, но ни один не осмелился этого сделать, наказания были очень страшными. Вильгельм потёр глазки и встал с кровати. Он, как и остальные, был одет в до колен белое платье с длинными рукавами, такого же цвета штаны, маленькие сапоги имели рыжеватый оттенок, но из-за грязи это никто не замечал.
Дети спустились на первый этаж и сели на пол перед золотой стеной напротив входной двери. Вокруг золота был огромный портрет божества. Не женщина и не мужчина, высокое Существо ростом два метра десять сантиметров. Первое, что бросалось в глаза каждому — бледный цвет кожи и развивающиеся, короткие чёрные волосы до ушей, чёлка расставилась в противоположные стороны от основных волос, будто непричёсанная. Благодаря закрытым глазам хорошо выделялись пышные, длинные ресницы. Кроваво-красные губы выражали лёгкую улыбку, и у Существа на лице изображалось спокойствие и умиротворение. Верхней одеждой было то же, что и у детей, но чуть длиннее и другой расцветки: тёмно-серого цвета, а от шеи до плеч ткань была чёрной, то же самое было и на рукавах. Плундры серые, а вот сапоги, чудилось, оно сделало для себя из чистого золота. Предплечья были подняты вверх, кисти правой руки держали весы с серебряными чашами. Правая нога была прямой и в таком положении слегка приподнималась, словно вот-вот случится б шаг. Существо было повернуто вправо.
— Маленькие наши, — сказала женщина, стоящая в центре комнаты. Казалось, будто это чья-то мама, очень молодая, низкая и красивая. — желаю вам доброго утра и прошу сесть на колени, а потом прочитать молитву номер три.
Третья молитва была за утренний восход людской души и желание сделать что-то хорошее ради нового дня. Каждый человек в комнате сложил ладошки вместе, притянул к губам и начал говорить.
— Спасибо за моё пробуждение. Ценить обещаю подаренный тобой день и в знак благодарности моей собираюсь протянуть руку помощи ближнему своему во время недуга…
Ещё были прочитаны за здоровье, счастье, долгую жизнь короля и царствие Существа.
Спустя два часа, в восемь утра, детей отправили на завтрак. Одна и та же горькая каша очень надоела, употреблять её в пищу вынуждал сильный голод. На питание и личные дела давался час.
Вильгельм сидел один за последним столом и был этим очень даже доволен. Кашей он не смог наесться, но больше ничего детям не давали, ведь иначе, мол, до обеда мучали б тяжёлые ощущения, отвлекающие от занятий и молитв. Однако, когда мальчик повернул голову вправо, перед его глазами появилась женщина лет тридцати, поедавшая кусок белого хлеба.
— Интересное явление, — громко произнёс Вильгельм, глядя на эту женщину. Их взгляды пересеклись. — а мне хлебушка?
Он сделал величественный взгляд, наполовину закрыл глаза и протянул ей руку ладонью вверх. Она разозлилась.
В религии считалось, что употребление не достигшими 10 лет детьми хлеба являлось незаслуженным, якобы, сначала для него надо сажать пшеницу, далее молиться за прорастание, а когда он был испечён, следовало отдать старшим, так как они больше в этом нуждались. И так первые девять лет жизни.