— Опять он возле Джейн бродит, надоел уже, — пожаловался юноша.
— А почему тебя это злит? — спросил Анатоль, затем поднял глаза на Вильгельма. — неужели, ревнуешь?
Он, словно специально, начал хитро улыбаться, от чего Вильгельм снова разозлился.
— Нет!
— Не врешь?
— К чему мне это? Просто, — он сел на кровать. — она странная.
— Мне тоже Джейн не нравится, мне вообще кажется, — Анатоль начал шептать. — что она ведьма.
Вильгельм удивился этому. Он всем видом старался показать своё недоумение, а глаза будто требовали объяснения. Анатоль молча подвёл указательный палец к левой щеке, указав на что-то на уровне губ. Так он объяснил своё отрицательное отношение к девушке.
У Анатоля на щеке ничего не было, но у Джейн была заметная рыжая точка, родинка. Из-за этого девушек могли считать ведьмами и даже сжигать на костре. Данную чушь считало правдивым намёком всё королевство, включая невероятно умный людей, таких как Анатоль, Тиль и его личный священник, естественно.
— Вспомнил. Да, я замечал это, — юношу слегка затрясло, когда тот представил внешность Джейн. — и что будем делать?
— Ничего. Посмотри, как он счастлив рядом с ней! А в случае чего, Джер сам во всём разберётся, уже не маленький... Ты принёс?
— Да! Сейчас…
Через минуту Анатоль держал в руках красивую фиолетовую шкатулку, крышка которой была по бокам заполнена бриллиантами, а в центре захватывал на себя все-все солнечные лучи треугольный изумруд. Отныне это была самая дорогая вещь в доме, привезённая из-за границы одним из слуг короля, хорошим другом советника, как подарок на день рождения. Отдать, к сожалению, удалось не прямо имениннику и спустя три месяца после столь важной даты, так как Анатоль находился далеко от столицы и организовывал коронацию. Вильгельм вышел прогуляться, на обратном пути предоставил необходимому человеку благодарственное письмо в обмен на шкатулку.
Он сидел рядом и наблюдал за сверкающими камешками. Было желание кое-что сказать, но почему-то не получалось, то ли от непривычки, то ли от чувства вины за то, как ему казалось, что всё время, пока Анатоль и Джер гуляли, он торчал один дома и читал книжки о различных заболеваниях и методах лечения. «Раньше надо было, сейчас же уйди прочь!» — эти слова Вильгельм прокручивал в голове, ужасаясь с каждым разом всё сильней. Он ругал себя за тягу ко вниманию.
— Я…
Вильгельм от страха выпрямился, крепко сжал ноги вместе, а руками вцепился в кровать, будто его пытались оттащить. Он сказал это слишком тихо, затем моментально сдался и решил ничего не рассказывать. Но как жаль, что Анатоль всё услышал.
— Что?
— Ой! Э-э… я вот подумал! Может…
— Всё хорошо?
— Да, мне… просто… вот ты с Джером ходишь куда-то… ты наедине с ним ходишь. Забудь.
— Нет, продолжай!
Он окончательно сдался.
— Я хочу с тобой время провести, только без Джера, пожалуйста…
Только спустя целых семь лет Вильгельм наконец понял, что в мире существуют любовь и забота. Ему потребовалось слишком много времени на то, чтобы увидеть это, изучить, затем понять, что это нормально. До коронации, самого долгого из всех отъездов Анатоля, Вильгельму было хорошо наедине с книгами и тишиной, совместного поедания на кухне три раза в день хватало, а от объятий перед сном, в отличие от Джера, он вообще отказывался, но когда Анатоль уехал на целых полгода, Вильгельм словно потерял что-то. В душе явилась пустота, ничем не заполняемая. Однако он стал себя ругать за такое.
Анатоль прекрасно понимал, чем вызвано такое поведение юноши, догадывался, что виной тому были однообразие и жестокое обращение в церкви для сирот. Мужчина старался вытащить беднягу из этого состояния, это наконец получилось.
— Я согласен, давай, — он стал думать, что можно было предложить, но решил всё-таки спросит об этом. — а какое дело возьмём?
Вильгельм улыбнулся и убежал на первый этаж. Судя по звукам, он пытался достать что-то тяжёлое. Поднявшись на второй этаж, он показал спрятанные ранее за спину два меча, с трудом удерживая их. Они были для Вильгельма слишком тяжёлыми, юноша продолжал улыбаться, не подавая виду, но руки тряслись заметно.