О походах других людей в этот дом знали не все. Некоторые жильцы разозлились бы и стали задавать много вопросов, таким образом попадание на глаза несло за собой непоправимое. Стекло находилось в комнате человека, который, наоборот, ждал гостей, трёхкратным ударом по стеклу сообщая, что дома никого.
Вильгельм, ознакомившись чуть с местностью, пошёл к входной двери, но был опережен. Джер, подойдя, выпрямил спину, как и юноша рядом сложил руки за спину и широко улыбнулся. Дверь распахнулась быстро и неожиданно. На пороге стояла Джейн с хитрым и счастливым выражением лица. Очень скоро она засияла и стала глядеть на ребят нежным, заботливым взглядом.
— Как приятно, что ты тоже пришёл, Вильгельм. Мне казалось, ты очень занятой, — говорила она, обнимая смеющегося от радости юношу рядом.
— Сегодня хороший день, я решил пройтись. Здравствуй!
Он пожал девушке руку и удивился, насколько она тонкая, да ещё такая холодная.
Джейн была худой, невысокой девушкой с маленькими губами и носом. Её тонкие брови, а также синие, блестящие, словно красивейший сапфир, что сиял от солнечных лучей, глаза закрывали каштановые волосы. Длинные чистые волосы, заканчивающиеся спустя двенадцать сантиметров после плеч секущимися кончиками, были завязаны в хвост ярко-красной лентой. Чёлки не было. Джейн оделась в коричневый с белыми рукавами сарафан, коричневые обтягивающие штаны и чёрные мужские ботинки, видно, не свои, однако по-размеру. На левой щеке возле губ была родинка.
Ей стало некомфортно от того, что гости до сих пор на улице. Она впустила их и закрыла дверь. Внутри было очень темно, все троя оказались на кухне при входе в помещение. В центре стоял деревянный стол, заляпанный мёдом, на котором стояли пузырьки и маленькие глиняные тарелки с остатками еды. Чуть правее от стола был желтый сундук, закрытый на замок. Слева и справа от входной двери в стенах были закрытые дубовые двери. Ребята пошли вправо, открыв дверь, обнаружили длинный тёмный коридор. В темноте Джейн нащупала ещё одну дверь и отворила её. Они вошли в комнату девушки. Напротив двери было окно, через которое падали лучи солнца. Слева расположилась кровать, у стены справа стоял поломанный деревянный стол. Самым большим предметом на столе было, как ни странно, зекральце. Рядом лежал гребень для волос.
— Садитесь на кровать, мальчики.
Она отодвинула от стола маленькую табуретку и поставила рядом, чтобы не отдаляться от пришедших. Сидела там.
— А почему нам нельзя было шуметь? — спросил Вильгельм.
— Родители не знают о тебе и Джере, а если увидят здесь, отругают. Но сейчас отец в кузнице, а у матери много товаров в порту, — её отец работал помощником кузнеца, а мать занималась разгрузкой кораблей с товарами. Они рано вставали, поздно приходили спать, бывало, пропадали на несколько суток. Денег не на всё хватало.
Вильгельм покачал головой в знак того, что всё понял, но в тайне он пытался представить этих людей и их мотивы.
В этом доме ему не было комфортно, ведь он привык к совершенно иным условиям проживания. Юноша в помещении с трудом сидел всего пятую минуту, слыша запах гнили, обнаруживая очередного паука на стене, ощущая, словно на улицу вышел, каждый ветерок, ему становилось холодно. А Джейн провела там шестнадцать лет и вполне любила данное место.
— Ой! Чего ж ты не сказал, давай я её помну, — она занервничала, увидев лежащего на кровати Джера. Он уже давно находился в таком положении, даже вытянул ноги, с лёгкостью удалось достичь состояния комфорта, а хозяйке показалось, словно подушка была чересчур жёсткая, и юноша просто не хотел жаловаться.
— Не-не-не, верни, — с криками Джер вцепился в подушку.
— Всё, прекрати!
— Оставь, это… этот. Ну! Мой рыцарь, — произнёс Джер и притянул подушку в свою сторону.
— Ты в моём доме, значит, рыцарь тоже мой, — с улыбкой ответила Джейн, заинтересовавшись и быстро поняв правила игры. Предмет потянулся ближе к ней.
— Он будет завеха… за… захватывать территорию!
— Вон, чужеземец!
Друзьям стало неописуемо весело, они даже забыли про Вильгельма. Он глядел на происходящее, как человек взрослый на малолетних, что пытались глупыми поступками сымитировать нечто умное и героическое. Однако вскоре ему стало страшно за подушку, ведь не хотел, чтоб её порвали, по себе знал, насколько с ней удобно и мягко. В это время юноша с девушкой уже говорили за так называемого рыцаря.