Джер заметил: ему что-то надо. Вильгельм подошёл, глядя прямо в глаза и странно улыбаясь, затем, не отводя взгляд, молча сел на кровать, моргнув, заговорил.
— Помнишь, как эта рана появилась? — спросил он, показывая пальцем на ссадину возле большого пальца своего друга. Его привлёк ярко-красный цвет. — ты не хочешь её вскрыть?
Джера передёрнуло. Он испугался и начал выдумывать отговорки, что, мол, некогда, да и болит почти до крика. Анатоль притворялся игнорирующим, а сам обернулся, анализируя возникшую между детьми ситуацию. Пересекаясь взглядами с младшим, он видел в тех глазах зов на помощь. А Вильгельм всё не отлипал.
В конце концов он отпустил Джера, поняв, что его слова — это отговорки, а насильно заставлять замучила совесть. Счастливый юноша вышел на улицу, а Вильгельм остался один, немного опечаленный.
— Ну ладно, не страшно, — сказал он и вернулся к себе на кровать.
После недолгого чтения Вильгельма посетила необычная мысль. Перебрав ненужный хлам, он нашёл маленький кусочек от разбитого стекла, внешне походивший на треугольник. Осколок помещался в ладошку и делал очень больно, когда хотелось сжать руку в кулак. Глубокий вдох — и ноги повели на второй этаж. Было страшно, но интерес всё ещё присутствовал.
Уже на кровати юноша стал думать, что можно «безопасно покалечить». Он открыл книгу и по находящемуся внутри изображению нашел место, где не должны протекать вены. Сравнив свою правую руку с правой рукой человека на картинке, вроде, ничего не обнаружилось. Но всё равно присутствовало чувство тревоги, страха. Вильгельм испугался того, что станет очень больно, он всегда относился к себе бережно и редко чувствовал, что с телом не всё хорошо, о порезах речь не шла. Юноша вытянул правую руку, а левую, держа осколок, поднёс вплотную острой частью. Волновался, однако смотрел на всё равнодушно, возможно, пытался успокоить самого себя таким образом.
— А зачем?
Юноша вздрогнул от неожиданности. Он совсем забыл о сидящем за столом Анатоле, который не издавал до этого ни звука. Вильгельм искал оправдания, а вскоре просто ткнул пальцем в книгу, донеся свои намерения до мужчины.
— Ты давно кровь не видел?
— Да, а когда видел, не придавал ей значения. Теперь хочу изучить, что это вообще такое.
Анатоль, судя по заинтересованному взгляду, не преследовался желанием отругать за происходящее. Он смотрел так просто, по-доброму и нежно, что всё казалось психологическим приёмом, чтоб специально войти в доверие, что свершилось. Вильгельм постепенно доверился его взгляду, только сам не захотел говорить о, как ему казалось, стыдном условии.
Он жестом позвал мужчину к себе, даже отодвинул книгу, появилось место, куда сесть. Анатоль старался припомнить, откуда у него взялся осколок, но ничего не вспомнил и даже не создал теорию, а на вопрос о его появлении ответил, что, возможно, остался после капитального ремонта, который проводился много лет назад.
Вильгельм медлил так долго, что причина стала заметной.
— Боишься? — спросил Анатоль.
— Нет, — ответил Вильгельм намного быстрее и громче. — Ну, я не знаю, как больно станет. Но это будет наверняка.
— Бояться — это нормально. Все мы чего-то…
— Ладно, хорошо, всё, я начинаю.
Он решительно надавил себе на руку и стало неприятно. Вильгельм почувствовал, как ещё чуть-чуть, и в руке появилось бы мелкое отверстие, через которое б полилось необходимое, но осуществить задуманное он не смог. Больно, очень.
— Или нет. Думаю, не получится.
Анатоль пожал плечами и подвёл конец рукава на уровень локтя, протянув Вильгельму правую руку. Юноша удивился и посмотрел на него, не задавая вопросов. Молчание прервалось.
— А тебе — не страшно?
— Думаю, нет, — ответил Анатоль, немного подумав. — Главное, вспомнить что-нибудь плохое о себе. В такие моменты, знаешь, хочется себе такое нанести…
«Да что в нём может быть плохого?» — думал Вильгельм, пока обхватывал своей его руку.