— Такие, Вильгельм, религиозные правила. Сам же знаешь.
— И презираю! Мне кажется, нужно… о себе… думать, потом уже… забудь, я не хочу конфликта.
— Да я уже не сильно слушаю, извини за откровенность, занят, — говорил Анатоль, уже записывая всё необходимое на лист бумаги.
Как быстро всё закончилось; очень скоро они разделились. Вильгельм сидел на кровати, изучая кровь.
Осколком он слегка в неё потыкал, и та напомнила юноше воду, только красную и странно пахнувшую. Когда он дотронулся пальцем, то увидел, что кровь затекла во все мелкие углубления. Вильгельм позже сделал отпечаток из «необычной краски» на листе. Вкус был отвратительный, по-новой облизывать не стал. Юноша вспомнил тот ужасный звук и подумал, что он возник из-за того, что крови в руке слишком много, и она ударяется о стенки из кожи как волны о берег. А если её предостаточно, значит, она растекается по всему организму, к ногам, спине, голове, конечно, пальцам и прочим частям тела, может, даже глазам, ведь однажды после бессонной ночи Анатоль сказал, что у Вильгельма были красные глаза. Он понял, что одного эксперимента не хватило, и ему захотелось больше изучать человека, а ещё, конечно, как-то его лечить.
У него появился вопрос, мог ли он влить её обратно в организм бывшего хранителя, но быстро ответил «нет», мол, она уже грязная. И тут Вильгельм снова запаниковал.
— Анатоль, мы не промыли тебе рану! Развязывай!
Он подошёл к мужчине и начал его трясти, чтобы тот поскорее обратил внимание.
— Не страшно.
— Вдруг, ты какую-то грязь туда затащил, давай хоть осторожно…
— И ладно.
— В смысле?
— Мне всё равно.
— Там же…
— Я всё сказал.
— Умрёшь!
— Не мешай!
Анатоль повысил голос, а Вильгельм на это обиделся очень сильно. Он специально ушёл на первый этаж, чтобы не видеться с ним.
Весь оставшийся день он молчал. Джеру Анатоль ничего не сказал. Они ужинали вдвоём, Вильгельм от еды отказался, кстати, молча, помотав отрицательно головой.
На следующий день Джейн смогла отпроситься погулять и позвала Джера кидаться друг в друга снегом. Когда они ушли, в Вильгельма будто кто-то вселился. Он стал невероятно злым и решил демонстративно на себе провести вчерашний эксперимент, мол, помощник ему-то и не требовался.
Но переборщил. Он морально не подготовился и совсем забыл о приходе боли, а когда это случилось, он, как на зло, сразу всё понял и громко закричал. Далее последовали три одинаковых звука, напоминавшие кашель, но без него, а те, что произносит человек, когда плачет.
— Да черт с этим!
Сильнее всего Вильгельм теперь злился на…самого себя; за слезы. Он пошёл на кухню, тяжело дыша, и достал золотой кувшин с водой, немного вылив себе на руку. Он сам себе промыл рану на дрожащей руке и со злым выражением лица пошёл искать, чем можно всё перевязать. Только он обернулся, как увидел взволнованного Анатоля. Его немного потрясывало от страха. Он понял, что случилось, и заранее принёс то, что искал Вильгельм. Юноша вырвал этот предмет и отвернулся, периодически всхлипывая.
— Давай помогу, — Анатоль потянулся помочь, но его оттолкнули.
— Сам справлюсь!
— Тебе итак плохо.
— Мне всё равно. Я всё сказал!
Он криком процитировал своего обидчика и продолжил перевязывать рану. Кое-как завязав конец, он отпустил руку и весь затрясся. Его тянуло в слезы от боли, но позволить себе такого нельзя было. И больно, и обидно стало ему в тот момент. Вильгельму было уже трудно стоять на ногах и его немного тошнило. Когда он уже подумал, что вот-вот упал бы в обморок, его подхватил Анатоль, повернул к себе лицом и обнял. Так Вильгельм смог на него облокотиться.
Анатоль обхватил его двумя руками и не давал покачиваться. Чтобы не стало хуже, он решил его гладить по спине, только Вильгельм не мог так же обнять Анатоля, поэтому стоял с опущенными вниз руками. Он успокаивался. Анатоль рассматривал какой-то камень в стене и, казалось, думал о чём-то своём. Но было не так.
— Ты не переживай, в твоём возрасте все иногда творят нечто странное, да и я таким же был. Что можно здесь добавить? Взрослеешь.
Вильгельм уже не всхлипывал, и потрясывать почти перестало. Он смог говорить.