Первой он увидел свою обнаженную руку, когда проснулся. Рукав задрался, когда ночью юноша пытался найти удобное положение для сна, из-за этого ему стало холоднее обычного. Он почувствовал на мгновение счастье от того, что на втором этаже в безлюдном, не считая его, уголке большого дома царила невероятно громкая тишина, присутствовало полное умиротворение и комфорт, если б не болезнь, то мгновение он посчитал бы волшебным.
Вильгельм спрятал руку в рукав белого и очень мятого котарди. Ноги были в тепле, так как ему удалось забрать зимние штаны, которые в силу возраста уже сидели на нем хорошо, как раз по-размеру. Он встал с кровати и приятно удивился отсутствию шатания, Вильгельм мог неподвижно наблюдать за каким-нибудь предметом, отныне «располагавшемся в одном и том же месте». Больного мучила занимающая все мысли необходимость выпить теплой воды, чтобы хоть немного ослабить острую боль в горле.
На кухне юноша увидел взволнованного Анатоля, сидящего за заваленным книгами столом. Он листал книгу в зеленой обложке и что-то быстро вычитывал. В один момент он захлопнул книгу и резким движением левой руки толкнул её подальше от себя.
— Не то!
Мужчина закрыл глаза и открыл только когда услышал медленные, тяжелые шаги и обнаружил Вильгельма, выглядящего так, словно и не тратил почти 10 часов на сон.
— Как самочувствие? Хотя, наверное, зря спросил, — медленно произнёс Анатоль.
Он сделал два хлопка по сидению находившегося слева от него стула, а юноша понял намёк, затем сел туда. Левой рукой мужчина коснулся спины Вильгельма, придерживая его и не давая сутулиться, несмотря на состояние, а правую приложил ко лбу, от которого ладонь сильно нагрелась за короткий промежуток времени.
Анатоль тяжело вздохнул и отпустил Вильгельма. Мужчине казалось, что в его душе находился осколок разбитого стекла, всё это гнило и растекалось по организму. Он всячески старался прекратить мучения, но получалось одинаково никак, несмотря на что Анатоль решился на ещё одну попытку, ожидая провал, словно по определённой, бесконечной, повторяющейся схеме, малой частью сдавшегося себя надеясь на успех.
— Вильгельм, — говорил он строго, в тоже время чувствовал себя подавленно. — не занимайся, пожалуйста, ерундой и прими нормальное решение. Тебе знакома ситуация, которую повторять не стоит. Тогда же…
— Знаю, умер, — юноша перебил его, чтоб в очередной раз не слушать историю о том, как Анатоль и личный портной короля, прогуливаясь по улицам столицы и встречая первый снег, увидели одетого не по погоде трёхлетнего мальчика, а через месяц узнали, что он прекратил нахождение в мире из-за таких же, какие переживал Вильгельм, симптомов. — Воды-ы…
Мужчина встал и отошёл в дальний угол кухни. Спустя время он дал Вильгельму золотой бокал, наполненный тёплой водой. Делать глотки было неприятно, но легче, чем раньше, ощущалось, как вода стекала вниз, и больной организм медленно прогревался.
— Давай лечебной травы принесу!
— Са-ам… без.
— Упрямый! На себя плевать, так меня не мучай. Итак рана не заживает…
Вильгельм удивился и слегка отодвинул бокал от своих губ. Сонные глаза излучали ауру непонимания. Стараясь понять слова Анатоля, юноша в голове наткнулся на воспоминание о сборе и дальнейшем изучении крови. У него уже давно не было повязки, всё зажило, а мужчина её до сих пор не снял и на что-то жаловался. Любопытство накрыло с головой.
— Дай.
Он взял руку Анатоля, не спеша развязал узел ткани и полностью её снял. Оказалось, у мужчины остался шрам — розовая прямая линия на месте, где был глубокий разрез. Вильгельму организм тоже сделал таковой подарок на всю жизнь, поэтому он чувствовал уверенность в том, что это нормально, а грубо говоря, так надо.
— Ос-ста-авь.
После этого Анатоль несколько минут рассматривал то место, вращал рукой в разные стороны, проводил указательным пальцем по шраму и выглядел потрясённым, словно ему объяснили очень сложную тему настолько хорошо, что удалось её понять. Такое поведение юноша считал очень странным и глупым. «Уже тридцать с лишним лет по миру ходит, а ведёт себя как ребёнок!» — думал он.