На своих плечах он почувствовал грех. В одной религии существовала заповедь «Чти отца твоего и матерь твою…», у Существа был похожий наказ, звучащий как «Понимай тяжесть воспитания души твоей и воспитывающих награждай любовью искренней, да не позволяй грехам своим послать им слезы на глаза». Его Вильгельм помнил наизусть, но лишь тогда понял смысл.
Он опешил и более не мог смотреть Анатолю в глаза. Глядя в пол и делая шаги назад, Вильгельму казалось, что в тот момент не было лучше действия, как найти Джера и попросить совет.
- Я пойду, хорошо?
- Ладно, - услышал юноша в ответ жалобно прозвучавшее слово от человека, готового вот-вот разрыдаться и уже не способного сдерживать тяжелое дыхание.
Вильгельму стало очень плохо, и он выбежал из дома.
Часть II. Глава 18
Приблизительное местонахождение Джера было Вильгельму известно, он направился именно туда. Его не интересовали прохожие, в голову не лезли догадки об их возможных делах, их лица казались ему разноцветной каплей, размывший очертания. Он искал лишь вечно счастливого, веселого, беззаботного уже мужчину снаружи, но до сих пор юношу внутри.
В сердце осколком чувствовалось Вильгельму желание попросить помощи. По судьбе в тот день дано было почувствовать, насколько мучительно просить помощи у того, к кому, казалось, никогда бы не пришёл в трудной ситуации. Он всегда чувствовал себя на несколько ступеней выше Джера, но во время поисков Вильгельму казалось, будто он упал, пропустил одну из ступеней и упал в самый низ, спустя время начав тянуть руки к верху и умоляя, чтобы где-то наверху его спаситель обернулся и протянул руку. В какой-то мере это ощущалось унизительным. Хуже было от того, что Вильгельм не мог отнести свой поступок к плохому, но и к хорошему тоже. Он просто искал «взгляд со стороны» и какой-никакой совет.
Хоть Существо и положило ему на плечи тяжёлый, словно камень, грех, но всё равно дало возможность исполнить желание; Вильгельм нашел Джера. Он шёл со стороны тропы, ведущей к дому дамы его сердца. Вильгельм шёл, не скрывая улыбки. Постепенно он начинал ускоряться, чтобы поскорее встретиться и начать мучительный, но необходимый диалог.
Как показала ему судьба, иногда даже лекарям не удавалось залечить свои раны.
- Джер, Джер! Я так рад тебя видеть, - говорил Вильгельм, начиная издалека.
- Гелька, здравствуй! Я тоже, - посмеиваясь от счастья, отвечал Джер. – ты решил погулять? Согласен, ветер хороший, не жарко.
Но позже юноша заметил, что со встречным что-то не так.
- Брат, я такая тварь…
Джер обомлел. Не узнав причины самокритики Вильгельма, он сразу же принялся говорить ему обратное. Неожиданность позволила юноше растеряться, отчего он немного чаще обычного делал ошибки в словах и пытался их пересказать. На малый промежуток времени Вильгельму даже стало лучше и теплее в глубине души. Он словно забыл всë случившееся, лег на кровать и укрылся теплым одеялом, сделанным из комплиментов да успокаивающих слов от Джера. В этот момент они двигались на тихую улицу, где никто не ходил, а люди редко открывали окна. Когда пришли, Джер резко остановился и замолк.
- А почему ты вообще себя таким посчитал?
- Я, ну, - застеснялся юноша, но позже решил не скрывать детали случившегося. – наговорил много плохого, хотя он тоже виноват. Слушай…
Вильгельм подробно рассказал обо всем, что случилось. Он говорил, наблюдая за реакцией и поведением брата. Юноша внимательно слушал, глядя Вильгельму прямо в глаза. Ему хотелось входить в положения обеих сторон. Это было видно по широко раскрытым глазам. Джер не заметил, как сложил руки на груди. В середине разговора он представлял себя с новой, отцовской фамилией, ближе к концу пытался понять, какого чувствовать стекающие ручьём слезы.
Когда Вильгельм закончил, тело напряглось, будто ожидая много ранений острым мечом. Он готовился к тому, что Джер начнет его критиковать.
- Не понимаю кое-чего, - заговорил младший. – почему меня ты можешь называть тем, кем я не яв… лис… ну, не являюсь, а отца, ну, то есть Анатоля назвать отцом не получается?
Этот вопрос поставил Вильгельма в тупик. «А правда, почему? Хотя…». Ему трудно было объяснить пришедшее на ум чувство, но юноша все-таки решил постараться.
- С тобой проще. Намного. Ты какой-то особенный, да и у меня в памяти много детских воспоминаний. Еще понимаю, как сейчас мы сблизились. Помню, ты убедил меня, что я соскучился по тебе, пока мы не общались долго, - это воспоминание заставило юношу посмеяться. - тебя… можно назвать братом. Я чувствую что-то такое. А он возомнил себя моим отцом. А я не знаю, что такое «отец и сын», его считаю скорее, ну…