Молодому человеку было очень скучно, ведь поговорить отныне было не с кем, дома находился только он. Иногда он посещал различные мероприятия лекарей: наблюдал за вскрытиями трупов, трогал внутренние органы, с любопытством рассматривая кровь. Временами он присутствовал на лечениях пациентов и с лёгкостью смотрел на происходящее, однако когда у больного начинались «выделения различных жидкостей через рот», молодой человек отворачивался и старался скрыть потрясывание, вызванное страхом.
Но в один из дней никаких мероприятий не было, а на площади отменили рыцарский турнир, о чем Вильгельм узнал, когда уже пришёл на указанное место. В его голову пробралась неожиданная, словно испуг, мысль о том, как себя занять. Он решил сходить в гости.
Было раннее, холодное утро. Вильгельм тепло оделся и вышел на улицу в серой тунике, к которой прилагался чёрный ремень. По пути его настигла трудность, какую он никак не ожидал застать. Из-за ветра его волосы завораживали ему обзор, из-за этого прическу приходилось поправлять ни раз руками. Кисти рук он старался держать вместе, ведь те части тела замерзали быстрее остальных. Один раз молодой человек правой ногой попал прямо в лужу, когда не следил за дорогой из-за погружения в собственные мысли. Вскоре, ощутив ещё больший холод, он поплатился за рассеянность.
С горем пополам, он дошёл до нужного здания. Ему стало не по себе, сердце сжалось, а глаза намокли из-за приближающихся слез, однако он всё ещё запрещал себе их проливать. С целью скрыть эмоции, он скорчил устрашающую, распространяющую недоброе чувство с каплей злости гримасу, какой замотанные родители смотрели на требующих черти что детей. «И что я собрался говорить?» - спросил мысленно самого себя Вильгельм.
Он решил сделать все по необходимым, старым правилам: кинуть в необходимое окно камень и дождаться ответа, желательно, разрешения на вход.
Пройдя множество прилипающих к ногам листьев, он добрался до знакомого дерева и принялся глядеть вокруг своих ботинок в поисках камня или осколка стекла. Неожиданно он услышал возле себя шаги. Подняв голову, не изменяя выражения лица, он стал искать источник звука, коим оказалась Джейн. Её чёрное платье, что сшили менее полугода назад, было грязным и местами порванным. Она дрожала от холода, выглядела долго не спящей, а руки были красные, ведь она собирала листья. Когда она заметила Вильгельма, у неё пропало знание о передвижениях. Девушка застыла на одном месте, не в силах сделать и шаг. После тяжёлого вздоха она подошла ближе.
- Здравствуй, - сказала Джейн, протянув правую руку.
- Здравствуй, Джейн, - ответил Вильгельм перед рукопожатием.
- Тебе что-то нужно?
Данный вопрос поставил Вильгельма в тупик. В душе он подготовился к чему угодно, однако не к этому.
- А что мне может быть нужно от твоих возможностей?, - сказанное прозвучало довольно-таки грубо. – Я навестить тебя пришёл.
Как понял Вильгельм, дома никого другого не было.
- Как дела у господина? – не глядя даже в сторону пришедшего, спросила девушка без эмоционально.
- Нормально. Он уехал, как обычно.
- Теперь понятно, зачем ты здесь. Скуку свою не на кого свалить.
- С первого раза не понимаешь, что тебе говорят? Не дура же…
Джейн лишь недовольно посмотрела на Вильгельма и демонстративно отвернулась.
- А у тебя? – поступил от молодого человека, сделавшего вид, будто не заметил упрека, вопрос.
- Пойдет.
Он хотел задать вопрос о её деле, но в тот же момент был напуган чихом. Джейн после случившегося лишь вытерла нос рукавом и продолжила собирать листья.
Вильгельм почувствовал лёгкую жалость.
- Ты слишком легко одета, мне кажется.
- Ничего другого нет, терплю как-то.
- А чего ж тогда вышла?
Девушка выпрямилась и пальцем указала на мелкую горку за спиной Вильгельма.
- Все листья надо собрать, а затем в ту кучку положить. Мне нечем, поэтому собираю руками.
Молодому человеку всё больше слышался иной говор Джейн. Девушка стала говорить всё без сдержанности, тембром ниже, в её речи использовались грубые слова, не свойственные столь нежному человеку. Глаза Джейн больше не сверкали, в них не отражались блики. Ниже появились мешки, слегка прикрываемые ресницами. Белоснежные когда-то ручки представлялись исцарапанными руками с поломанными ногтями. Жалость взяла верх, сердце забилось быстрее.