— Будешь отвечать за выстрелы. Когда ощутишь постукивания, отдавай приказание стрелять.
Полководец, улыбаясь, посмотрел ребёнку в глаза и крепко схватил его за оба плеча. Тиль слегка дрожал.
Наследник позже заметил, что в дыре, созданной катапультой для входа в город, появилось в раза три больше рыцарей. Нельзя было допустить проникновения в город такого количества противников. Гиерон подумал так же, поэтому постучал рукой по правому плечу ребёнка. Тиль отдал своё первое приказание.
— Стреляй!
Впервые его голос прозвучал так громко. Это был самый тяжёлый крик за все его девять лет жизни. Послышался не голос мальчика, а мелодия, которая вырвалась на свободу с прекрасными нотами.
Горящий снаряд быстро оказался в воздухе. Полководец улыбнулся ещё шире и подставил правую руку к бровям так, чтобы солнце не мешало наблюдать за полётом. Он увидел часть своей грязной ладони, но не поспешил создать чистоту, не до этого.
— Хорошо летит, вовремя мы его запустили, — произнёс он громко. Недолго был слышен свист, его заменили звук удара и крики противников — ба-бах!
После произнесённого слова Гиерон истерически засмеялся. Тиль был рад похвале до тех пор, пока на сердце не стало больно.
— Грех на меня пойдёт?
Его испугало количество жертв меткости.
— Ты сражаешься за свою армию и верность к ней. Есть ли здесь грех? Я, — Гиерон перестал улыбаться и замолк. — не думаю. Не знаю!
Полководец предложил прицелиться в катапульты армии с Запада, несколько было видно, для изучения местоположения других послали специального рыцаря.
В это время среди мирных жителей, бегающих по городу в страхе и попытке найти убежище, шёл сбежавший из церкви Вильгельм. Он ни радовался, ни грустил, а внимательно наблюдал за происходившим. Спустя время появились ориентир в толпе и навык отличия армий друг от друга. Выражались два цвета: красный и фиолетовый. Некоторые горожане, возможно, жители домов, слева от тропы, по которой шёл мальчик, тоже наблюдали за происходившим без паники. У них Вильгельм подслушал, что красный цвет — это Восточная армия, фиолетовый — Западная.
Он хотел съесть украденное яблоко, как вдруг услышал сзади себя крики. Не успел Вильгельм обернуться, как толпа напуганных женщин сбила его с ног и оглушила криками. Бедняга лежал на земле, закрыв уши руками, ему стало невыносимо плохо. Спустя минуту он пришёл в себя и, к счастью, смог найти далеко от себя лежавшее яблоко. Вильгельм сжал ноги вместе, одной рукой упёрся в землю, а вторую потянул к еде. Когда он уже лежал на земле и до яблока оставалось чуть-чуть, странное чувство охватило всё тело. Через силу мальчик повернул голову вправо и обнаружил летевшую прямо в его голову стрелу. Он испугался и тут же поднялся с земли. Стрела не задела его, но забрала на время спокойствие.
Вильгельм вышел специально на то место, где было очень мало рыцарей, но зато стояло много катапульт. Сзади было что-то вроде широкой, высокой лестницы из серых кирпичей. На самой высокой ступеньке находилось пять человек: три рыцаря, ребёнок и мужчина, отличавшийся от всех остальных. Вильгельм обнаружил кое-что особенное — заострённые уши. Он прикоснулся к одному из своих и почувствовал острый конец, как и у мужчины. Позже мальчик взял прядь своих волос, чтобы сравнить цвета. У обоих чёрный. Стало понятно, кто стоял рядом с катапультами.
Вильгельм сильно обрадовался, обнаружив того самого полководца, о котором слышал. Он знал, что у них много общего, одно из этого — фамилия.
— Отец… Живой! Какой красивый, — говорил мальчик, сложив руки в кулаки возле рта. Очень хотелось подойти к нему, но Вильгельм просто отошёл к одному из домов и стал наблюдать за происходившим, чтобы не мешать. Один раз в голову пришла мысль о том, что хотелось бы находиться на месте того мальчика.
— Стреляй, — услышал его голос сын полководца.
Тем временем Гиерон смеялся и что-то рассказывал Тилю. Часто приходилось обрывать разговор и стучать по левому и правому плечам ребёнка.
«Я, наверное, не сильно ревную, — думал Вильгельм. — у меня другая жизнь, цель которой пока ещё найти не удалось. Как появится чёткий план, сбегу из церкви, желательно, к нему…». Он опять взглянул на отца.