– Ты же знаешь, я не могу разглашать тайну, – улыбнулся Люцифер и поставил пластиковый поднос прямо перед Кэмом. На нем был небольшой снежный шар на золотой подставке.
– Что это? – спросил Кэм. Темный пепел наполнял снежный шар. Он магическим образом падал беспрерывно, почти засыпая собой крошечную лиру, плавающую внутри.
– Сам посмотри, – сказал Люцифер. – Переверни его.
Кэм перевернул шар вверх тормашками и нашел маленький золотой выступ внизу. Повернул его и позволил музыке лиры нахлынуть на него. Это была все та же мелодия, которую он напевал с тех пор, как улетел из Трои: песня Лилит. Так он о ней думал.
Он закрыл глаза и снова оказался на берегу в Ханаане, три тысячелетия назад, слушая ее игру.
Это дешевая версия мелодии из музыкальной шкатулки растревожила душу сильнее, чем Кэм мог представить. Его пальцы сжались на шаре. Потом…
Чпок.
Снежный шар разлетелся на куски. Музыка затихла, а кровь потекла по ладони Кэма.
Люцифер кинул ему вонючую серую тряпку для посуды и велел убрать беспорядок.
– К счастью для тебя, у меня их так много. – Он кивнул на стол позади Кэма. – Давай, попробуй еще один. Каждый немного отличается!
Кэм опустил на стол осколки первого снежного шара, вытер руки и посмотрел, как порезы на ладонях заживают. Потом он повернулся и снова посмотрел на ресторанный дворик: в центре каждого из ранее пустых оранжевых столов находился снежный шар на коричневом пластиковом подносе. Количество столов в ресторанном дворике возросло – теперь их здесь было целое море, протянувшееся в расплывчатую даль.
Кэм потянулся к шару на столе позади него.
– Осторожно, – сказал Люцифер.
Внутри шара была крошечная скрипка. Кэм повернул ручку, и послышалась другая версия все той же сладко-горькой песни.
В третьем шаре была миниатюрная виолончель.
Люцифер сел и закинул ноги на стол, пока Кэм передвигался по ресторанному дворику, заводя все снежные шары, слушая музыку. Здесь были ситары, арфы, альты. Слайд-гитара, балалайки, мандолины – и все играли одну оду разбитому сердцу Лилит.
– Эти шары… – медленно сказал Кэм. – Они представляют все разновидности Ада, в которых ты ее заточил.
– И всякий раз, когда она умирает в одном из них, – сказал Люцифер, – она оказывается здесь, где ей снова напоминают о твоем предательстве.
Он встал и принялся ходить взад и вперед между столами, с гордостью рассматривая свои творения.
– А потом, чтобы было интереснее, я изгоняю ее в новый Ад, созданный специально для нее. – Люцифер широко улыбнулся, обнажая ряды острых как бритва зубов. – Я, правда, не могу сказать, что хуже – бесконечные Ады, в которые я ее отправляю снова и снова, или необходимость возвращаться и вспоминать, как сильно она тебя ненавидит. Но именно это помогает ей идти дальше – ее гнев и ее ненависть.
– Ко мне, – сглотнул Кэм.
– Я работаю с материалом, который мне дали. Не моя вина, что ты ее предал. – Люцифер так засмеялся, что барабанные перепонки Кэма завибрировали. – Хочешь узнать мой любимый сюжетный поворот в нынешнем Аду Лилит? Выходных нет! Школа каждый день года. Можешь себе представить? – Люцифер поднял снежный шар в воздух, а потом дал ему упасть на пол и разбиться. – Что касается ее, она типичный мрачный подросток, переживающий типичные мрачные годы старшей школы.
– Почему Лилит? – спросил Кэм. – Ты для всех создаешь Ад таким образом?
Люцифер улыбнулся.
– Неинтересные сами творят свой неинтересный ад – огонь, сера и весь этот бред. Им не нужна моя помощь. Но Лилит – она особенная. Не то чтобы мне нужно было тебе говорить об этом.
– Что насчет людей, страдающих вместе с ней? Дети в школе, ее семья…
– Пешки, – сказал Люцифер. – Принесенные сюда из Чистилища, чтобы играть свою роль в чужой истории, – это ад другого типа.
– Не понимаю, – сказал Кэм. – Ты сделал ее существование совершенно невыносимым…
– Ох, я не могу присвоить все лавры, – сказал Люцифер. – Ты помог!
Кэм проигнорировал чувство вины, иначе оно задушило бы его.
– Но ты позволил ей иметь то, что она очень любит. Почему ты позволяешь ей играть музыку?
– Существование никогда не бывает таким безрадостным, как когда ты испытал что-то прекрасное, – сказал Люцифер. – Это служит напоминанием обо всем, чего у тебя никогда не будет.
Всем том, чего у тебя никогда не будет.
Люс и Дэниел что-то высвободили в Кэме, нечто, что он считал потерянным навсегда: способность любить. Осознание, что такое возможно для него, что у него может быть второй шанс, заставило его желать встречи с Лилит.