Выходит, есть все-таки Минер. Сергеев со товарищи нашли его логово. Почти нашли.
Я заполз на заднее сиденье. Один из офицеров сел рядом, второй занял «штурманское кресло» подле водителя.
— Куда едем? — поинтересовался я.
— В гостиницу, — отозвался тот, что сидел впереди. — Бывали в нашем городе? Можно сделать кружок через центр. Покажем памятник Екатерине, пока его не взорвали. А заодно и в гостиницу — благо она напротив Матросского клуба. Время позволяет…
Я заметил, что тон у него стал куда более дружелюбным.
— А Сергеев сейчас где?
— На объекте.
— То есть?
— Мы сняли квартиру напротив дома подозреваемого, на «пятом километре». Ведем круглосуточное наблюдение. Полковник оттуда сутками не выходит.
Даже так? Недурственно, очень недурственно.
— Тогда поехали прямо туда.
— Сначала в гостиницу… — попытался возразить офицер.
Я хмыкнул и похлопал по своему «саквояжу».
— Как хотите, — равнодушно отозвался «штурман».
Натужно подвывая, «Волга» карабкалась вверх по узким улочкам, засыпанным первыми желтыми листьями, а потом весело катилась вниз, подпрыгивая на ухабах. Кое-где за низкими заборчиками пестрела поздняя мальва. Мирная картина…
Кстати, почему Сергеев решил, что это Минер? Я хотел расспросить «братцев», но уж больно отчужденно они держались. Похоже, не хотели болтать при водителе. И мне ничего не оставалось, кроме как любоваться видом из окна.
Какого черта меня отправили в эту командировку? Почему не поехал тот же Павловский? Человек вольный, не семейный. После того, как он поднял дело Костыгина, на нем остался только висяк с кражей на Гаванской. Тем более он сам напрашивался — надоело на «земле» сидеть. Но шеф попросил меня. А когда шеф просит, ты пишешь в приказе «Ознакомлен» и стараешься, чтобы мысли о прелестях предстоящей поездки не отражались у тебя на физиономии.
Со Светой случилась истерика. Давно бы пора привыкнуть — не ей, мне. Сначала крик, потом слезы, потом она запирается на лоджии и сидит там, пока не успокоится. Иногда забирает с собой ноутбук и смотрит американские мультики «Луни Тюнс». Как я понимаю, в ее душе в это время происходит некий таинственный процесс, для которого «Луни Тюнс» служит катализатором. Вмешаешься раньше времени — и весь процесс пойдет насмарку.
На самом деле, Светка — героическая женщина. Какая баба выдержит, когда муж ночует дома через день и раз в неделю является домой навеселе?
Я смотрел на нее в окно. Багз Банни в очередной раз повторил свою коронную фразу «В чем дело, док?» — на сей раз обращенную к здоровенному мохнатому торо с мимикой кота Тома. Светка поводила пальцем по тач-паду, убрала прядку, упавшую на глаза. Нет, еще рано: я вижу это по светкиной усмешке. Усмешка то становится чуть шире, то почти исчезает под устало-безразличной миной. Я иду на кухню и со спокойным сердцем завариваю чай. Когда я возвращаюсь, неугомонный кролик уже отбивается от коротышки с рыжими хохляцкими усами, которому приспичило увидеть прыжок с вышки в лохань с водой. На Светкином лице что-то меняется. Это даже не видишь — чувствуешь…
Так было и в тот раз, когда я рассказал ей про свою командировку. Помню, я просмотрел эту дурацкую буффонаду до самого конца. А потом Светка встала, обняла меня и ткнулась носом в плечо.
Началась новая серия, но нам было плевать. Мы сидели и мечтали, как я вернусь домой весь израненный и меня наградят. И не какой-нибудь памятной медалью, а чем-то вроде медали «За отвагу». Или даже дадут «Героя».
Мечты, мечты, где ваша сладость…
Небо, наконец, прохудилось, и начал накрапывать унылый осенний дождик. Дорога тянулась вдоль подножья холма, огибая его, и слева выросла бесцветная неровная стена. Толстый слой грунтовки растрескался, местами обвалился, и местные граффити украсили ее немногочисленными надписями. Справа теснились аккуратные домики — могу поспорить, что среди них не было двух одинаковых. По улицам с озабоченным видом спешили тетечки с зонтиками и бесформенными сумками из пестрой плащовки. На бульваре я заметил группу местных морских офицеров в песочной форме с черной окантовкой.
— Под НАТО косят, — заметил я, чтобы поддержать разговор.
Тот, что сидел рядом со мной, лишь равнодушно пожал плечами.
— Само собой. Независимость — хорошо, но сам знаешь: горе одному, один не воин. Вот и думают, куда приткнуться… — Он повернулся ко мне и продолжал, понизив голос: — Назад в Союз они хотят. Даже законы так затачиваются, чтобы с Россией меньше было трений. Но… как это говорится… рад бы в рай, да грехи не пускают.