— Госпожа Обен, ваш муж вел дела с Себастианом Мейксом?
Услышав имя своего незадачливого поклонника, я тут же обернулась.
— Они были знакомы, — впервые за все время Сесиль показала осведомленность о делах мужа. — Господин Мейкс довольно приятный человек. Годард виделся с ним редко, если того требовали дела. Дружить семьями не дружили. Но, помню, Годард говорил, что намерен купить какие-то товары, прибывшие на новом корабле Мейкса. Я, мастер дознаватель, в кораблях не разбираюсь, но тот совсем некрасивым показался. И называется неблагородно — «Голубка». Я как-то в город ездила прогуляться и увидела.
— Вам известно, чем закончилась сделка?
— Скажете тоже. Откуда? Годард, впрочем, говорил, что очень повезло взять хорошие товары по низкой цене. Стало быть, прошло удачно.
Мое волнение от Реджиса не ускользнуло. Разумеется, он помнил и прерванный разговор на крыльце таверны, и приглашение Мейкса, и согласие, данное из-за дурацкой перепалки накануне. Разговора не миновать. Из помощницы дознавателя я могу запросто превратиться в свидетеля, а то и подозреваемую.
— Больше он не упоминал о сделке?
Сшейдов хвост. Назови Сесиль еще десяток кораблей, Реджис уцепится именно за этот, ведь не может же быть столько совпадений разом. Если, конечно, они не касаются меня.
— Не припомню, мастер дознаватель. Годард частенько рассказывал об удачных делах. Я ничего не смыслю, но он любил немного похвастаться. Может и говорил что, но я не обращала внимания. Он ведь как раз в ту пору сам не свой стал.
— После сделки?
— Не припомню точно. Но сдается в те самые дни. Взгляд его потух, никакие успехи больше не радовали, а слуги, я и дети вдруг стали раздражать. Если бы он только рассказал, мой бедный Годард, если бы рассказал…
Сесиль отвернулась и поспешно стерла со щеки выкатившуюся слезу. Неловко улыбнулась и отошла к окну. Реджис не стал настаивать и задавать новых вопросов. Получил необходимые ответы или же проникся сочувствием или уважением к трауру. И на первое, и на второе он способен, что удивительно при такой-то работе. Служащие королевской полиции пользовались особенной славой. Угодить в городскую стражу считалось не большой бедой, если не совершил тяжкого преступления. Но если оказался в руках человека со знаком грифона — пиши пропало.
— Я заберу подвеску и остальное, — Реджис велел лейтенанту Лоупу собрать улики, еще раз взглянул на бумаги и добавил: — Когда приедет брат господина Обена, сообщите мне без промедлений.
Вдова часто закивала, но ни слова не произнесла, поскольку плакала и была не в силах остановиться.
— Возьмите, госпожа Обен. Это умерит вашу печаль.
Я подала ей маленькую склянку с успокоительными каплями. Последнюю из старых запасов. Сама принимаю не часто, да и крепкого дядюшкиного рома еще надолго хватит, а он иной раз куда приятнее. Все равно ведь собиралась заняться приготовлением зелий.
— Б-благод-дарю, — у Сесиль дрожали губы. — С-скаж-жите, г-госпожа, Годард ум-мер на ваших гл-лазах? Он н-не страд-дал?
Леденящий ужас от разверзающейся тьмы при одном только воспоминании заставлял кожу покрываться липким холодком. Этого не объяснить, не передать.
— Не думайте дурного, госпожа Обен. Ваш супруг умер быстро, без мучений.
Сквозь слезы на лице Сесиль проступила благодарная улыбка.
Наставницы в Гавронской школе учили не жалеть приходящих за помощью, но и не быть жестоким. Облегчить страдания можно, не принимая чужой беды. Но нельзя делать ее еще страшнее, даже когда нет никакого выбора. Людское горе проходит, тускнеет со временем и словно покрывается туманом, а вот людская жестокость остается и ее не стереть из памяти.
Попрощавшись с кое-как успокоившейся вдовой, мы покинули дом. Во дворе уже ждал слуга с лошадьми, будто желая поскорее выпроводить. Я приняла поводья и недовольно представила поездку до города на кобыле, норовящей постоянно свернуть куда-то в сторону. Уж не знаю, кто решил поиздеваться: лейтенант Лоуп или мастер дознаватель самолично.
— Ну и что вы обо всем этом думаете? — спросил Реджис, подошедший последним. Полагаю, детальными наблюдениями он поделится с помощником после, а мне устроит допрос по пути.
— Думаю, вдова не знает ровным счетом ничего. Она в жизни видела только отцовский постоялый двор, тычки, оскорбления, а позже заглядывала мужу в рот.
Лейтенант Лоуп за спиной согласно хмыкнул: