— Будь между вами и Мейксом близкие отношения, просьба не имела бы смысла. А раз вы не заинтересованы, почему не попробовать? К тому же, насколько заметил, Мейкс питает ко мне довольно неприязненные чувства, а вот с вами может разболтаться.
— Не понимаю, — я качнула головой. — Зачем эти сложности вам? Вам, господин Эрван.
— Дар, госпожа Ирмас, — как-то отстраненно произнес Реджис. — Предмет слишком ценный и непредсказуемый, чтобы обращаться без должной осторожности. Вы-то должны знать.
Поверьте, знаю.
— Так я могу на вас рассчитывать?
— Разумеется, можете.
Реджис поднялся и хотел попрощаться. Я из вежливости собралась проводить, но у самой двери он спросил.
— Леди Бланш Сибилл прислала записку? И что же ей угодно?
Не веря собственным ушам, я остановилась, коснувшись дверной ручки и взглянула на него.
— Еще не знаю. Вы всерьез спрашиваете о содержании личного письма?
— Госпожа Ирмас, леди Бланш мой старый друг. Много лет жила при дворе, и, согласитесь, странно, что вы так быстро сдружились. Я волнуюсь о ней.
А уж как она волнуется о вас, мастер дознаватель! Надо же! Боюсь представить, чем эти двое связаны, раз готовы наплевать на правила, принятые в высшем обществе, да и элементарную порядочность, судя по всему. Пусть еще зачитать вслух попросит.
— Я бы не назвала это дружбой, господин Эрван. Если только — доброе знакомство. Мы случайно встречались несколько раз в городе. Леди Бланш находит «кота и лютню» милым местом, а меня, рискну предположить, приятной собеседницей. Ума не приложу о содержании записки.
Пока проклятая лютня Тибо в десятый раз бренчала избитой мелодией внизу, мы с Реджисом стояли в дверях. Кажется, даме полагалось открывать дверь и позволять проходить первой, но я была хозяйкой и не считалась с подобными правилами. Реджис учел прошлую ошибку и больше не мешал проявлять полное отсутствие знаний этикета.
— Простите, если обидел, — без малейшего отголоска приказных интонаций произнес он.
— Не стоит, я понимаю.
Неужели недосказанность не дает покоя самому Реджису? Он будто собирался что-то добавить, но не решился. А я, пусть мы простоим у двери сотню лет, не сдамся. Раз дело не касается расследования, никаких уступок. Личные письма — личное дело.
Злость, не схлынувшая окончательно, усилилась и смешалась с обидой. И как я могла счесть себя, если не равной, то хотя бы способной говорить не глядя снизу вверх? Мужчина подобный Реджису Эрвану никогда не опустится до обращения достойного благородной леди. Издержки воспитания, быть может, заставят создать видимость уважения, но истинного отношения не скроют. Тем более если столько известно.
— И все же я не хотел.
Звучит искренне. Или хочется так думать?
— Не беспокойтесь, господин Эрван. Ваша забота о леди Сибилл очевидна.
Выставить его поскорее я не могла, пусть и очень хотела. И почему, помоги Лорхана, вдруг стало так паршиво? Будто проходила под окнами старинного дома, а оттуда облили помоями. Какое вообще дело? Пусть трясется над Бланш и ее драгоценной репутацией сколько угодно.
— Госпожа Ирмас, я не хотел сказать…
— Не важно, что вы хотели, — оборвала я, чем заставила Реджиса разочарованно вздохнуть. — Я же сказала — все прекрасно понимаю.
— Уверены?
Уловив прежние жесткие нотки, сочла благоразумным промолчать.
— Хорошего дня, госпожа Ирмас.
Ощутив холод, когда наши ладони соприкоснулись на дверной ручке, я резко подалась в сторону, но дознаватель словно не заметил.
— Сообщите, если что-нибудь узнаете.
Не стоило поддаваться глупой надежде и размышлять как неплохо справляемся вместе. Тем более воспринимать комплименты по части приготовления зелий и внимательные расспросы о прошлом признаком благожелательного отношения. А я ведь почти готова мысленно называла его дружеским. Спаси Лорхана, какая же глупость! Никогда, Сорель, никогда тебе не заслужить уважения. Просто потому что родители были простолюдинами, а к фамилии не прилагается парочка громких титулов.
— Сшейды бы пожрали. Чтоб вас всех во тьму, — бормотала я, доставая из слишком маленького карманчика на поясе свернутую записку.
Бланш конечно же заботливо завернула ее в конверт, скрепленный капелькой сургуча с фамильной печатью. Ровным, с легким наклоном и завитками над заглавными буквами почерком, написала имя. Оно, оказывается, может выглядеть таким красивым.