— Поверьте, нисколько. Боюсь, господину Лэндри придется шутить очень долго, чтобы это случилось, — произнесла я, на что Ноэль сдавленно усмехнулся, Бланш довольно подмигнула, а Ирени смешалась и ничего не сказала. Ей бы с Тибо поговорить — узнать о настоящих непристойностях.
— Позвольте узнать, Бланш, как поживает ваша матушка?
Старшей леди Сибилл не было и, судя по всему, появления не ожидалось.
— Благодарю, чудесно. Отправилась на пару дней навестить захворавшую дальнюю родственницу в Крирейне и очень сожалела, что не сумеет встретить гостей.
Еще бы!
Скорее всего, Аделайн скрипела зубами и изо всех сил пыталась запретить ужин. Возможно, уехала специально, чтобы не видеть развлечений дочери или выказать Реджису неуважение. Слишком удачно вдруг заболела родственница.
— Я не привыкла оставаться дома одна, — продолжила Бланш. — Тишина в комнатах угнетает. Поэтому вдвойне рада, что сегодня мы сумели собраться вместе.
— О, леди Сибилл, как я понимаю ваши чувства. После смерти мужа вечера превратились в настоящее испытание. Неслышные шаги слуг и храп собаки у камина не в счет — разве с ними поговоришь?
— Да и оставаться одной надолго не слишком хорошо, верно? — вступила в разговор Ирени. — Можете приглашать меня всякий раз, когда понадобится компания.
Пригубив вино, Ноэль с нескрываемым удовольствием наблюдал за беседой. Его губы изгибались в улыбке, но разобрать — одобрительной или насмешливой — я не сумела. Как и все аристократы, он умел говорить без слов.
Бланш в платье нежно-зеленого цвета, удачно подчеркивающего медный оттенок волос, благосклонно смотрела на обеих девушек. Как настоящая королева одаривала то одну, то другую участливыми взглядами, искренне благодарила и без малейшего усилия поддерживала ничего не значащую беседу, лишь иногда добавляя пару слов, меняющих ее ход.
— Сорель, расскажите о вашем ремесле, — попросила, дослушав очередную порцию заверений в готовности быть рядом от Ирени. — Увы, в моей семье нет обладателей дара. Я знакома с некоторыми магами, не раз получала помощь от целителей, но никогда не встречала травников.
Разумеется, леди Бланш. Благородные господа редко выбирают эту профессию — недостаточно почетна и показывает, насколько слабый дар достался носителю старинной фамилии.
— Что же рассказать?
— О, у меня столько вопросов. Какие зелья нравится готовить больше всего? А какие лучше удаются? Как вы чувствуете силу компонентов? Владеете ли другими видами магии?
Взгляды присутствующих мгновенно переместились на меня. В таверне такое случается часто, и в это не заставляет робеть или злиться. Моряки норовят пофлиртовать и отпустить пошловатую шутку, горожане заговорить и попросить еще эля, попрошайки получить милостыню. Сейчас же внимание было чересчур пристальным, испытующим. Моих ответов слишком ждали.
— Зелий существует огромное количество, — произнесла, оправляя и тут же оставляя в покое рукав. — Работа заключается не только в приготовлении уже известных, но и в поиске новых. К примеру, еще во время учебы я составила несколько рецептов снадобий для кожи и волос.
— Очевидно, они удались на славу, — заметил Ноэль, за что я была благодарна.
— Как интересно.
— А другие виды магии? Простите, госпожа Ирмас, но в городе говорили: вы усыпили девушку на глазах у целой толпы. Возможно, я не разбираюсь, но подобное относится к целительству? — Ирени сжимала в руке цветной веер, нужный разве что для полноты образа, ведь в комнате ничуть не душно.
— Это правда, — кивнула я, отчего улыбка девушки стала более натянутой. — Различные виды магии могут использовать все одаренные. Разница лишь в количестве сил, которые они потеряют. Я способна на пару-тройку простых целительских действий, могу применить немного стихийной магии без особого вреда для себя. В школе наставники всегда помогают ученику определить границы способностей.
— Да, верно, — поддержала Бланш. — Мои друзья, поступившие в Главикус, так и рассказывали. Сорель, а вы могли бы что-то показать? Какую-нибудь мелочь? Разумеется, если это не нанесет вам ущерба.
Вот значит, что чувствует Тибо и любой артист, которому предстоит выступить на публике. Неизвестно, чем обернется необходимость выполнить привычное и естественное для тебя действие. Особенным собственный дар я считала еще в приюте, когда только-только открыла. Он сразу же отдалил от остальных и первое время причинял беспокойство, но позже превратился в рутину, в еще один орган чувств подобный зрению или слуху. Я перестала быть иной, не чувствовала заметной разницы.