Когда, спустя какое-то время, я вернулась в зал, Бланш не было. Неужели, ушла? Сама и без провожатого, на которого рассчитывала? Браво, господин дознаватель, стоит взять у вас урок, как отделываться от людей.
— Где же леди Бланш? — спросила, едва Реджис подошел непонятно зачем. Наверное, уже никуда не спешит.
— Решила подышать воздухом перед тем, как отправится домой.
Вот как? И он продолжает спектакль, хотя постановщик удалился со сцены?
— Здесь ее почти не знают — лишних пересудов не будет.
Реджис остановился, по-хозяйски кладя руки на стойку и тем самым отгораживая меня от зала. Сейчас возьмет, да и поставит на место одной хлесткой фразой, окончательно перечеркивая надежду на спокойный вечер.
— Да бросьте, — не сдержалась я. — Дураку понятно: вас связывает что-то нехорошее, и чтоб перешагнуть через это, приходится из кожи вон лезть. Не бойтесь — ни я, ни мои слуги не причиним леди Бланш вреда — не станем разносить сплетни, говорить с посетителями, отвечать на вопросы.
Не выдерживая тяжелого взгляда и собственного стыда, я взялась за перо, собираясь сделать в учетной книге отметку об открытой бутылке вина, и показать, как сильно занята. Но пальцы дрогнули — на листе осталась клякса. Анри придет в бешенство и замучает жалобами и сетованиями.
— Сшейдова же нора… — отложив перо, я потерла ладонью лоб и отвернулась, не зная, как выбраться из собственноручно вырытой ямы.
— Что-то случилось, — уверенно произнес Реджис. — Вы сама не своя.
Не поднимая головы, я кивнула.
— Чтоб вас во тьму… Да, случилось, угадали. Довольны?
По всему выходило, что наговорить на хорошую такую ссору я успела всего-то за пару минут. Достаточно для немедленного хлопка дверью, десятка-другого нелестных слов и нежелания возвращаться в «кота и лютню» до скончания веков. Но вместо этого прозвучало:
— Я могу помочь?
— Вряд ли. И не знаю, кто может.
Реджис понимающе качнул головой, оттолкнулся от стойки.
— Я приду как обычно. Захотите — расскажете.
Уж не знаю, что именно — ощущение собственной беспомощности, тактично проявленное понимание, или, спокойствие в его голосе вдруг вызвали сильнейшее желание высказаться прямо сейчас. Поделиться произошедшим, и, возможно, ощутить облегчение. Но снаружи ждала Бланш, и этим вечером Реджис целиком принадлежит ей.
— Простите, что сорвалась, — прошептала вместо прощания.
— Не страшно — я начинаю привыкать.
Глава двадцать восьмая
Гавронская школа находилась в пригороде столицы, в усадьбе, пожертвованной герцогом Бензетом две сотни лет назад. К старинному особняку прилегала солидная территория, где уместились и ферма, и сад, и парк с огородом и громадной теплицей. Целебные растения там выращивались и заготавливались круглый год. Наставницы строго следили за качеством, а ученики получали наказания, если не соблюдали график работ или выполняли их плохо. Кроме того, всегда позволялось ходить в лес или к озеру в поиске нужных компонентов. Главное — вернуться до положенного часа, иначе двери жилого корпуса закрывались и приходилось ночевать на улице.
Я не слишком любила лесные прогулки и совершала их только по необходимости. Куда интереснее было забраться в одну из башен, оставшихся от давно разрушенного замка, и осмотреть окрестности. Из окон самой высокой был виден город — темное скопление крыш, бесчисленные столбы дыма, поднимавшиеся в воздух и тонкие силуэты шпилей. Казалось, там и есть настоящая жизнь, непременно счастливая. Чушь полная! Помню, однажды отправилась на башню с Нилом, парнем на курс старше. Он сказал, что хотел бы видеть море вместо города и попытался меня поцеловать. Вышло неловко, суматошно и очень смешно. Увы, после я никогда не слышала от него ни слова.
На море что тогда, что сейчас смотреть особенно не хотелось. Но бирюзовая в солнечном свете вода плескалась совсем рядом, с рыбацкой пристани отчетливо несло рыбой, а чайки в воздухе кричали и дрались, пытаясь отобрать друг у друга лучший кусок.
— Сорель, вы хоть раз плавали? — Анри шагал рядом с моей корзиной в руках.