Стало вдруг неловко и за вопли Мод, и за неумение держать чувства в узде, за маску из легкого кружева на лице, за завитые волосы — за все, способное привлечь внимание и сделать молчание невыносимым. Особенно, за кулон на шее. Стоило Реджису на него взглянуть, я мысленно прикусила язык и решила даже не намекать.
Быть того не может. Эта идея не имеет никакого смысла.
Я надеялась уловить хоть малейший знак — перемену в лице, жест, необдуманное движение — способный разом развеять сомнения. Не выходило, и на миг я поддалась глупой фантазии и представила, как не Ламар Бенуа, а сам Реджис осторожно убирает волосы и, слегка касаясь шеи, застегивает цепочку.
— Собираетесь оставаться до утра?
— Нет, я ненадолго.
— Не любите праздники?
— Они мне не слишком по душе.
Давно ли, господин дознаватель? Послушать Бланш, так вы посещали светские приемы и были очень галантным кавалером. Не говорили же мы о разных людях, ошибочно называя одно и то же имя.
— И маскарады? На вас, кстати, нет маски. Неужели ничего не хотите спрятать?
— Это можно сделать и с открытым лицом.
— А музыку любите? Сегодня Тибо споет новые баллады. Не хотите послушать?
Наверное, я болтала лишнее, но беседа, лишенная особого смысла, приятно успокаивала. Жаль, не выйдет надолго оттягивать возвращение к гостям.
— Не настолько, чтоб слишком задерживаться. С некоторых пор праздники меня не увлекают.
— Я считала так до приезда в Леайт. Но, оказалось, в них своя прелесть — приносят деньги.
Реджис хмыкнул.
— Возможно, владей я таверной, тоже бы так решил.
— Вы? Ну нет, не могу представить. То ли дело бородатый здоровяк вроде покойного дядюшки, или, девица в ярком платье вроде меня. Но вы — нет.
Представить дознавателя в черном мундире королевской полиции, во главе длинного стола в собственном замке, на королевском приеме можно запросто, а вот за стойкой с кружками — никогда. Кровь благородного господина красная, как у матроса или бродяги. Нарядить в дорогие ткани можно и пугало. Но есть нечто неуловимое, в чем невозможно обмануть. Кем бы ни был Реджис — богатым наследником, лордом, чьим-нибудь бастардом — таверна ему подходит ровно как Анри умение вовремя заткнуться.
— А вдруг я мечтаю бросить службу, поселиться где-нибудь на побережье и купить скромную забегаловку?
Я рассмеялась, представляя, как какой-нибудь магистр в Главикусе падает без чувств, услышав об ученике, променявшем редкий дар на дешевый эль. Да и кто позволит?
— Скажете тоже, мастер дознаватель. Его величество не отпустит.
Реджис улыбался одними губами — во взгляде появился холод.
— Если хотите, продам вам «кота и лютню», когда разберусь с наследством. Но, боюсь, уйдут годы. Готовы ждать?
Дверь из кухни открылась, и появилась Мод, неся блюдо с вареным картофелем. Марта долго раздумывала, слушать ли советы Анри и Тибо, но все же посчитала отсутствие сытной еды глупость, мол, кто с пустым брюхом плясать станет. Эри она позволила готовить что угодно, а сама взялась за мясо и овощи.
— Пожалуй, мне пора идти к гостям.
Глава тридцатая
Дамиен и не думал уходить. Теперь он сидел за столом в компании троих приятелей, преспокойненько выпивал и, похоже, был намерен задержаться надолго. Плевать. Пусть видит, как я управляюсь со своей таверной на совершенно законных основаниях. Попрошу слуг быть приветливыми и щедрыми, не обращать внимания на возможные расспросы. Готова спорить, он сдастся первым и уйдет задолго до рассвета.
Беседа с Реджисом успокоила и, пожалуй, если б не праздник, продолжалась бы еще долго. Дознаватель не лез в душу, не пытался вывести на полную откровенность и не осуждал. Почему так — одним богам известно. Он, в общем-то, ничего особенного и не сказал, но я почувствовала: больше ничего не случится. Сегодня, во всяком случае.
— Сорель, куда подевались? — Анри опять танцевал и, шумно выдохнув и оттянув платок на шее, повалился на ближайшую скамью. — Глядите, сколько народу приходит, а вы прохлаждаетесь!
— Я? Из нас двоих вы ни одной девице отказать не можете.
— О, боги. Только не превращайтесь в Пьера! Всего-то с тремя потанцевал.
— А, что, Пьер не разделяет страсть к развлечениям?
— Сорель, весь город знает: мой брат — скучнейший из людей. Как бедняжка Адель, его жена — ну, вы, наверное, видели — не зачахла от тоски? Вот настоящий сухарь, а не я, как постоянно норовите обозвать.
Я усмехнулась.
— Ну, раз не сухарь, потанцевали бы с Эри. Не ради Терка с Мартой же она наряжалась.
Анри со стоном и страдальческой гримасой на лице развел руками.