— Не стоило беспокоиться, Сорель. Прошу, присаживайтесь.
Разумеется, он сказал это ради приличия, тут же открывая мешочек со склянками и принимаясь внимательно их осматривать.
— Что вас привело? Анри объяснял быстро и слишком путано.
— Я бы хотела поговорить о моем наследстве. Вы ведь слышали сплетни в городе?
Господин Равьен убрал лекарства в стол и ответил:
— Увы, Сорель, их не слышал только глухой. Ваш возможный родственник делает все, чтобы занять наиболее выигрышное положение. К сожалению, на моей практике так происходило много-много раз. Понимаю ваше нетерпение, но постарайтесь держать себя в руках. Как я и говорил, понадобится очень много времени.
Я слабо улыбнулась, подумав, что именно здесь, в заполненном бумагами кабинете время будто и не двигалось. Замерло десять лет назад, да и стоит с тех пор на месте. Казалось, можно закрыть глаза, прислушаться к треску свечей и всерьез поверить, что дядюшка жив, моего дара и в помине нет, ни с кем не нужно бороться за таверну, а единственная проблема — успеть утащить с кухни последний кусок пирога. Как же странно.
— Кто бы не рассказал вам о жизни Лилли Хорсис, — склонил голову Равьен, когда я пересказала услышанное от Ноэля. — Он прав. Сейчас я как раз пытаюсь разыскать ее следы после отъезда из Шарле, а это, скажу честно, весьма непросто. Люди, где бы они не появлялись, непременно оставляют следы, но пройти по каждому — все равно, что искать иголку в стоге сена.
— Значит, есть возможность, что мы не узнаем правды?
Нотариус развел руками.
— К несчастью, да. Но не унывайте, Сорель. В этом случае вы — разумеется, если откажетесь пойти на мировую — начнете тяжбу и тогда обстоятельства дела будут рассматривать в суде. Конечно, как душеприказчик покойных Ларти и Женивы, я приму в нем участие.
— На чьей стороне?
— Выбирать сторону я не могу, поскольку должен справедливо решить спорную ситуацию. При всей симпатии к вам, если доказательства будут на стороне Дамиена…
Он не договорил, но этого и не требовалось.
— Похоже, зря отняла у вас целый час. Но сидеть на месте, ждать было невозможно.
— Не самая тяжелая потеря, поскольку этот час будет оплачен, — улыбнулся господин Равьен. — И раз уж вы здесь.
Он направился к шкафу у окна и, осмотрев ровненький ряд папок, вытащил одну — из темной, местами потрескавшейся кожи, плотно завязанную.
— Думаю, покойная Женива была бы не против, что я немного нарушу данное слово. В первую нашу встречу я немного приврал, говоря будто она ничего не оставила, — Равьен вынул конверт и положил передо мной. — Вручая письмо, я никоим образом не нарушаю закон. Это дружеская услуга — последняя из тех, что довелось оказать Жениве. Ваша тетка просила передать его по истечении года, когда станете полноправной владелицей таверны. Но, раз уж так сложились обстоятельства, лучше вам прочесть сейчас.
Я замерла, уставившись на конверт, где мое имя было выведено аккуратным витиеватым почерком. В юности тетка посещала частного учителя, а потому могла дать фору любому секретарю в магистрате. Писала бегло, но каждая буква получалась ровненькой будто с образца.
— Зачем это?
Прикасаться к письму не хотелось — казалось можно поранить пальцы об острые углы.
— Можете не верить, но в последние годы Женива смягчилась. Она была немолода, больна и все чаще сожалела, что не может с вами поговорить.
— Поговорить?
Я не помнила слов, сказанных теткой на прощание у приютского крыльца. В тот день все будто затянулось мутной пеленой. Тетка о чем-то договаривалась с воспитательницей, спрашивала, куда переводить деньги на содержание, а потом обратилась ко мне. Я будто ничего не слышала — слова стерлись из памяти. Единственное, что осталось — страх.
— Она сожалела, Сорель, — сказал Равьен, и в груди что-то сжалось. — Под конец жизни Женива считала, что обошлась с вами неправильно. Пыталась связаться с вами, но ни одно из писем не получило ответа. Из приюта сообщили, что вы покинули его, достигнув пятнадцати лет. И больше ничего. По правде сказать, самому оказалось непросто разыскать вас в столице. Вы поселились в нижнем городе, не владели никаким имуществом, не выходили замуж — не оставляли никаких записей в государственных книгах. Если бы не гильдия, я бы потерял ваш след сразу после Гавронской школы. Проживи Женива подольше, вы бы могли встретиться и, кто знает…
— Она меня ненавидела?
— Чужая душа потемки, Сорель. Понимаю, сейчас непросто, но все-таки прочтите письмо. Если сожжете или порвете на кусочки, будете жалеть. Поверьте, еще как будете. Женива надеялась, что успеет объясниться с вами лично, но не успела. Она хотела составить завещание.