— Он вас едва не убил — имеете право, — тихо добавил дознаватель.
— Как же закон?
— Это мое добровольное предложение, а вы — гильдейский маг. Никаких нарушений.
В Гавронской школе такому не учили. Травникам ни к чему связывать сознание с другими, более одаренными, ведь собственных сил не хватит. Наставники на лекциях вскользь упоминали о возможности, но и только. По-настоящему этот способ изучали на последних курсах Главикуса те, кого отбирали преподаватели.
Реджис ждал. Лейтенант Лоуп, вероятно, усвоивший, когда промолчать, не напомнил о правилах и необходимости держать посторонних на расстоянии от расследования.
— Боюсь, это принесет вред одному из нас, — проговорила я.
— Нет. Худшее, что вам грозит — головная боль и небольшое недомогание. Нагрузка ляжет на меня, а вы увидите сон наяву. Я говорю по собственному опыту, поскольку делал подобное много раз и был на обеих сторонах.
Он поднялся, взял свободный стул и поставил напротив Дамиена на середине комнаты.
— Подойдите ко мне.
Спасите, боги. В том, что доживу до утра, сомнений не было, но доживет ли вместе со мной рассудок? Маг-дознаватель из королевской полиции предлагает открыть свое сознание и увидеть мысли Дамиена. Почувствовать как он и узнать, почему «братец» пожелал перерезать мне горло. Может, увижу не просто сон, а кошмар? Раньше помыслить о присутствии на подобном допросе могла только в качестве арестованной.
— Не беспокойтесь, даже сознание не потеряете, — сказал Реджис, когда мы оказались рядом. — Усыпить Пати Райнер стоило больших усилий. Вы мне доверяете?
— Полностью, — глядя в его глаза, я протянула раскрытую ладонь, которую Реджис тут же плавно оттолкнул.
— Ваша кровь не нужна. Есть другие способы.
Из кармана появился необычный золотой медальон на двух длинных цепочках. Круглый, состоящий из маленьких пластин, где я успела заметить знаки ариарнов. Он весь был покрыт трещинами, а посередине, в гладком стеклянном шаре, перекатывалась алая жидкость.
— Вещь, которую сняли с Дамиена?
— Нет, ни в коем случае. Это моя вещь. Позволите?
Слегка касаясь волос и повязки на шее, Реджис надел одну цепочку на меня, вторую на себя. Затем с громким хрустом разделил медальон на две неровные части. Золотые края коротко вспыхнули, я почувствовала холод и мгновенное головокружение.
— Что это такое? — я силилась разглядеть шар, оставшийся на половине дознавателя.
— Еще одно изобретение ариарнов. Оно свяжет нас. Лучше присядьте.
Я опустилась на стул. Моргнула раз, другой, надеясь избавиться от тумана, который ни с того ни с сего начал наполнять кабинет. Стены, шкафы, коричневые шторы, Дамиен напротив — все исчезало в белой пелене. Собственное тело и то растворялось. Может, мне плохо и нужно скинуть медальон с шеи?
— Что происходит? — запрокинув голову, я взглянула на Реджиса, чьи глаза затянулись чернотой, а потом навалилась давящая боль в висках. Она нарастала, стоило зажмуриться или мотнуть головой.
— Тише. Не сопротивляйтесь туману, — ладони Реджиса легли на плечи, заставляя вздрогнуть от холода, источаемого перстнем. — Закройте глаза и расслабьтесь.
Назойливым стуком в дверь боль давила сильнее и сильнее. Я едва слышала голос дознавателя, все больше поддаваясь панике, чувствуя, как сознание против воли тонет в молочно-белой мгле.
— Не сопротивляйтесь, — где-то далеко прозвучали слова Реджиса.
Я выдохнула, подчинилась и растворилась в тумане, за которым пришла темнота.
В ней звучал плеск волн. Я чувствовала, как те подкатываются все ближе, шелестят, вороша песок. Он быстро теплел, раскалялся в одно мгновение. Хотелось попятиться от брызг, обжигающих ступни.
Почему-то не мои.
Но было нельзя. Волны становились сильнее, выше и окатывали уже целиком, принося мучительно звенящую в ушах боль.
Снова не мою.
Я наблюдала со стороны. Со всех сторон. Я не была тем, кто очень страдал, но чувствовала отголоски мучений. Вот этот кто-то собирается с силами, тяжело дышит, пытается выстроить стену из мелких камешков, разбросанных по берегу. Судорожно собирает их, сгребает вместе с песком и мусором, торопится, зная о приближении новой волны. Та совсем близко, и он ждет, боится, сжимается, а потом кричит от боли и ужаса, ведь стену смыло, а другой защиты нет. Он не сдается, пытается снова и снова, пока в бессилии не падает на невидимый берег, позволяя размыть остатки жалкой стены.