Собственные слова звучали не по-настоящему. Как будто взяла одну из тех книжек, которые Элти постоянно приносила из библиотеки. Вечерами, плотно завернувшись в одеяло, она немилосердно расходовала запас свечей и не давала уснуть постоянными «Сорель, ну послушай!». Зачитывала вслух признания в любви и, неизменно следующие за ними, непристойные сцены. Выглядели те слишком надуманно и фальшиво — словно паршивый лжец пытается убедить в собственной правдивости. Точь-в-точь я сейчас.
Во тьму. Впереди достаточно времени все обдумать.
— Что ж, решили, — склонил голову Мейкс. — Конечно, я рассчитывал на другой разговор, но ценю вашу честность. Давайте договоримся. Раз впереди несколько месяцев, и у меня могут появиться конкуренты, вы не станете обсуждать продажу таверны с другими до вступления в наследство.
— Согласна, — я протянула руку, которую Себастиан даже не попытался поцеловать.
Интересно, тетка Женива чувствовала то же самое, когда вела деловые разговоры с мужчинами на равных? Опыта ей было не занимать, но для первого раза я справилась неплохо. Всего-то стоило выжить после нападения и понять, что все остальное не страшно.
— Шли бы спать, Сорель, — в третий раз повторил Анри, останавливаясь у двери.
Весь вечер напоминал, что больным девицам следует не расхаживать по таверне, не здороваться с моряками и не браться за документы, а лежать под одеялом, пить успокоительный чай и вздыхать, безропотно принимая помощь друзей и слуг. Я, разумеется, не соглашалась и требовала прекратить изображать наседку. Анри вроде прислушался и оставил в покое, но в таверне все равно засиделся до позднего вечера, хотя не было никакой важной работы.
— Скоро пойду, — я отставила опустевшую чашку. — И вам пора домой.
Анри кивнул, но с места не двинулся.
— Идите уже. Помощников здесь достаточно, а вам есть, что рассказать отцу. Анри, пожалуйста. Я цела и невредима, честное слово, и больше никуда не пойду ночью.
Одарив недоверчивым взглядом, бухгалтер все-таки ушел. Пару часов назад в кабинете он признался, что сделал большую глупость, отпуская меня одну к целителю. Анри сожалел, но не мог ничем помочь, а я с ужасом представляла нож Дамиена, приставленный к его шее. Пострадать самой куда ни шло, но допустить чтобы Анри погиб из-за чужого наследства… Наверное, теперь появятся кошмары.
Отправляясь спать, Терк аккуратно сложил дрова у камина и напомнил: если станет холодно, можно развести огонь, а лучше позвать его. Но ночь оказалась достаточно теплой и чистое небо не предвещало дождя. Лето на западном побережье никогда не бывало удушающе жарким. Днем еще можно загореть на открытом солнце, а ночью иногда приходится разжигать камин. Да и если начинался шторм, становилось сыро и промозгло.
Оставшись в одиночестве, я взяла до сих пор не допитую бутылку рома, села за стол и принялась разглядывать зал. Ничего нового с моего приезда не появилось, и вряд ли стоит добавлять. В «жестяной кружке» выше по улице хозяин надумал перекрасить стены, а госпожа Розин, намекнула, мол, неплохо бы завести живых цветов — ее заведение они чудно украшают. Терк как-то предложил повесить портреты дядюшки и тетки, которые хранились на чердаке. Но сначала я была слишком обижена и зла, а потом решила, что какой-нибудь пьяный матрос их попросту испортит. И к чему? «Кот и лютня» много лет пользовалась любовью горожан не из-за украшений. Лучше пусть зал остается пустоватым, но чистым и практичным. Менять ничего не хочу — все-таки у Ларти и Женивы был вкус. Сколько сил они вложили и скольким поплатились.
Сердце ухнуло, когда раздался удар в дверь.
— Открыто, — отозвалась и прикрыла глаза, ожидая, что именно так желание сбудется.
— Не боитесь держать дверь незапертой?
— Надеялась, что вы придете.
Реджис щелкнул железной задвижкой и прошел в зал.
— А я-то сомневался, думал — спите.
— Вы бы на моем месте спали?
Он покачал головой и присел напротив.
Прошедшие сутки потрепали обоих, но в чем сейчас можно быть уверенной, так это в несправедливости оценок наставницы Лимрас, до самого выпуска обзывающей мои снадобья помоями. Дознавателю вон прекрасно помогли — до сих пор держится на ногах и выглядит вполне бодро. В то, что после допроса он преспокойно направился домой отдыхать, не поверю, а, кроме меня, никто не мог подарить целый флакон лекарства.
— Все в порядке? — спросил Реджис.