Реджис замолчал, ожидая ответа.
Я же задержалась взглядом на трещине, тянущейся через весь стол, и медленно произнесла:
— Не будь вас, убийство сошло бы ему с рук?
— Дамиен никогда не был в Леайте. Если и узнал обо мне, то слишком поздно. А я без визита Венсана Грато не связал бы нападение на аристократа с неожиданным появлением вашего лжебрата. Тем более юный наследник смутно помнил внешность преступника. С описанием, что он дал, я б по округе искал до старости.
Перед сном произнесу молитву и сожгу пучок трав в честь Лорханы. Только ее милостью цела и невредима, не иначе.
— Если Дамиен с легкостью решился убить меня, почему пощадил аристократа?
— Он же не совсем дурак, Сорель. Громкая фамилия, большие связи, много сил на поиски.
— А письмо — единственное доказательство родства? Оно откуда?
— Лилли его не писала. Дамиен нашел старый документ с ее подписью, заплатил какому-то проходимцу с постоялого двора, а тот состряпал подделку. Думаю, сама Лилли на подлог бы не пошла.
Вы правы, господин дознаватель. Лилли, которая до конца дней вспоминала любимого Ларти, мирилась со скромной ролью в его жизни, прощала и унизительную откровенность, и женитьбу на другой, и необходимость находиться в тени, не посмела бы причинить вред его племяннице. В отличии от тетки Женивы, она довольствовалась малым и ушла в сторону ради счастья близкого человека. Повезло же дядюшке заполучить обеих без остатка.
— Еще одного не понимаю, Реджис. Зачем избавляться от меня раз все козыри на руках?
— Не хватило выдержки. Дамиен не знал правил наследования и настроился на скорую победу, а когда дело затянулось, решил вернуться к привычным методам. Ему хотелось денег и побыстрее, Сорель, а не годами ютиться в скверной комнатушке возле порта, изображать чьего-то сына и, возможно, остаться ни с чем. Да и с обманным камнем, Дамиен почувствовал власть, решил — все сойдет с рук. И сошло бы, будем честны.
Наставницы в школе твердили о ценности чужой жизни. Зудели и зудели, раз за разом доводя до раздражения. Начинали лекции об опаснейших ядах со слов об ответственности и последствиях, что наступят, когда крошечная капля или щепотка порошка коснутся чужих губ. На старшем курсе каждый ученик тянул жребий, а после выпивал положенную дозу настойки, название которой было написано на лоскутке бумаги, вынутом из широкого глиняного кувшина. Противоядие всегда давали прежде, чем отрава успевала причинить вред, но несколько мучительных минут как ничто другое подстегивали задуматься, прежде, чем принять роковое решение. Конечно, чувства меркли, притуплялись, а клятвы Лорхане не защищали от бедности или ненависти. Но, позже, натыкаясь в книжках Элти на девиц, лихо добавляющих смертельные снадобья в кружки неугодным мужьям, а после живущих долго и счастливо, я бросала чтение.
Дамиен точно не утруждался подобными размышлениями.
— Что будет дальше?
— Не могу знать. Кража ценной магической вещи — тяжкое преступления. Я передам Дамиена королевской полиции, пусть разбираются. Живым на волю он не выйдет, будьте уверены.
Жалости и сочувствия я не испытывала, но, наверное, не будь в желудке рома, захотелось бы заплакать.
— Поэтому вы используете собственный истинный камень?
Реджис улыбнулся.
— Даже не представляете, на что способны некоторые умельцы. Несколько лет назад в нижнем городе я арестовал парня, мастерившего подделки. На вид, на ощупь — настоящий истинный камень, а на деле — булыжник, всегда указывавший правду и рано или поздно прекращавший светиться.
— Не может быть.
— Он брал большие деньги и соблазнил дочь какого-то мелкого лорда. Но девица хранить секреты не умела — испугалась, рассказала сестре, а дальше…
— Тайны должны оставаться тайнами?
Реджис в знак согласия поднял кружку.
Глава тридцать четвертая
Я наконец-то перестала чувствовать холод, справилась с желанием пустить слезу и подбирала слова, чтобы продлить разговор подольше. В роме дело, или, нет — господин дознаватель не был чудовищем из пустошей. Не бросал тяжелых взглядов, не отпускал высокомерных замечаний, улыбался, шутил и точно не собирался отведать моей крови. Даже воспоминание об искаженном даром лице, утратило яркость и больше не коробило.
— Непривычно тихо, — Реджис оглядел зал.
— Тибо спит в сарае, а иначе бы запел.