— Как чудесно, что мы встретились, Сорель.
Вот не соглашусь.
— Прекрасно выглядите, миледи, — произнесла Эри, на что Бланш одарила прохладной улыбкой. Совершенно не такой, какой окружающие удостаивались раньше. В Бланш с нашей последней встречи произошла перемена. Она не подходила слишком близко, не спешила заводить привычную беседу, лишь смерила взглядом и держалась как-то напряженно.
— Не ожидала увидеть вас здесь, — проговорила я и Бланш сразу ответила:
— Решили, я уже уехала?
Проклятье. Неужели что-то подозревает? Или услышала сплетни?
— Я ведь действительно уеду через несколько дней, — спокойнее продолжила она. — Моя мать страдает тошнотой и головокружениями в поездках. Понадобилось купить лекарства в дорогу.
— Вы могли обратиться ко мне.
— Да, верно. Но не хотелось приходить в таверну.
— Мне казалось, вам там нравится.
— Нравилось до некоторых пор.
Ясно, что уж там.
Несмотря на ощутимый ветерок, из прически Бланш выбились лишь несколько легких прядей, а заколка с жемчужинами закреплена так ровно, что вряд ли хоть немного сползет. Кружево на лифе платья было тщательно отглаженным и от его белизны слепило глаза. Даже загар, тронувший светлую кожу, лег идеально, без пятен и следов от одежды или украшений. Безупречно, как и все остальное в Бланш. Казалось, в ней нет ничего неправильного, разрушающего выстроенный образ. Каждое движение, каждый поворот головы, изящное движение пальцев, каждая ниточка в наряде — все выверено, отточено, абсолютно противоположно мне.
— Госпожа Сорель, я, наверное, пойду в лавку, — Эри осторожно недоверчиво покосилась на нас обеих.
— Конечно. А мы еще немного поболтаем.
Не отводя взгляда, Бланш дождалась, пока Эри отойдет на достаточное расстояние, а после резко проговорила:
— Я уезжаю, Сорель, и, если снова окажусь в Леайте, то очень и очень нескоро. Надеюсь, вовсе никогда. Я не хотела, чтобы мы встречались, но раз так вышло, давай кое-что проясним.
Меньше всего на свете хотелось продолжать разговор. Отчитываться и уж тем более оправдываться перед Бланш, кем бы она ни была, я не обязана. Мне следовало ответить пожестче и уйти, но я постаралась изобразить непонимающий вид:
— Бланш, я вас чем-то обидела?
— Я бы назвала это другим словом.
Ее грудь вздымалась от глубоких вдохов, руки в тончайших перчатках были сложены в замок, уголки губ чуть-чуть приподняты, а в глазах сквозь мнимую холодность плескалось отчаяние. То самое, которое я замечала и раньше. Правда, тогда оно стремительно сменялось надеждой или радостью.
— Я не хочу верить слухам и домыслам, Сорель. Не хочу думать, что после того, как доверила тебе тайну, ты… — она качнула головой и с видимым усилием продолжила. — Что происходит между тобой и Реджисом?
— Что за чушь?
— Только не делай из меня дуру. Это можешь быть только ты. Не верю, что он из-за какой-то другой… Думаешь, я ничего не замечала? Не слышала разговоров? Не задумывалась, почему вы много времени провели вместе? Почему он после стольких лет, после всего, что нас связывало… Это можешь быть только ты. Я не могу найти других причин.
— Послушайте, леди Бланш, — лгать я научилась давно и не чувствовала вины, если делала это из необходимости. Но сейчас, клянусь богами, хотела бы просто промолчать. — Не знаю, что там у вас произошло и почему план выскочить замуж за господин дознавателя сорвался. Но я не причем. А свои обвинения можете засунуть куда подальше.
Опускаться до настоящей ссоры — криков, оскорблений, вырванных волос и драки с катанием по земле, как сделали бы многие из местных девиц — Бланш не станет. Будет сдерживаться, какое бы разочарование не испытала. Она даже не расплачется, до последнего не покажет собственной боли. Я сама бы сделала так же.
Мне жаль. Боги! Честное слово, жаль.
— Пожалуй, я зря ожидала от тебя большего. Ты и понятия не имеешь о честности и уж тем более о чести. Подобным тебе они неизвестны.
Она оглядывала с ног до головы, возможно, пыталась найти ответы, понять, чего не оказалось в ней самой. Бланш не знала правда, только догадывалась и не представляла, насколько эти догадки верны.
— Считаете, я лгу? Докажите.
Бланш глубоко вдохнула, тряхнула головой и медленно проговорила:
— Какой же дурой, пощадите боги, я была — решила, что сумею чего-то добиться в этот раз. Ты это, Сорель, или не ты — не важно. К несчастью, есть люди, неспособные оценить собственной удачи. Может, все к лучшему? Как бы я не старалась, как бы из кожи вон не лезла, некоторым мужчинам просто необходимо как следует изваляться в грязи с какой-нибудь портовой девкой. Как глупо…