— Две дамы просят белого вина, — сообщила Мод, подойдя к стойке. — Скажите, где оно, госпожа, чтоб я вас не беспокоила.
— Вон в том шкафчике. Ладно уж, я сама налью.
— Госпожа? — удивленно раздалось за спиной, стоило только отвернуться.
Мод, широко раскрыв глаза, указывала на парня, стоящего посреди зала. Вид у того был крайне жалкий. Штаны давно бы стоило выбросить и сменить на размер подлиннее, запыленные ботинки постирать как следует. Куртка в заплатках и потерта настолько, что нищий бы побрезговал. Волосы торчат во все стороны, а шейный платок не свернешь из-за грязи.
Увидев меня, парень смело направился вперед.
— Доброго дня, уважаемая. Вы ведь Сорель Ирмас?
— Это я. Доброго дня.
В городах полным-полно нищих, любящих околачиваться возле различных заведений, чтоб просить милостыню. Внутрь оборванцев обычно не пускают, а если и случается, они сразу же начинают бродить меж столами с протянутой рукой.
— Я Тибо, госпожа, — парень с улыбкой протянул руку.
— Славно. Но что ты здесь…
— Я музыкант.
Ловко скинув с плеча бечевку, которую я приняла бы за лямку заплечного мешка, Тибо продемонстрировал старенькую лютню. Инструмент, судя по всему, видал куда больше, чем я на жизненном пути. Краска стерлась, края кое-где облупились, да и носил Тибо лютню прямо так, не озаботившись сумкой.
— Ваш слуга пригласил меня играть сегодня… — уже не так уверенно Тибо махнул рукой в сторону Терка, беседующего с моряками. — Вон тот старик.
— Да, верно, мой слуга.
Терку стоит всыпать по пятое число. Первый день работы я хотела провести как можно лучше. Уж во всяком случае не усаживать играть оборванца на виду у посетителей. Над ним вон уже смеются захмелевшие моряки. Чопорные дамы, сестры из Крирейна, брезгливо поджали губы. Даже Мод ретировалась, унося напитки.
— Ты точно умеешь играть? — засомневалась я.
Тибо, вновь обретший уверенность, подался вперед. Надо сказать, его улыбка вышла очаровательной. Да и в целом, музыкант недурен собой. Разве что не мыт, не чищен и не чесан. Пахло от него, впрочем, тоже не слишком хорошо.
— Прекрасная госпожа Сорель, — медовым голосом произнес он. — Дела в последнее время шли из рук вон дурно. Ваш слуга нашел меня на рынке, где я пытался заработать хоть мелкую монету. Но, поверьте, как только запою, вы позабудете об этом.
Его смелость мне понравилась. Давно ли я сама в неприглядном виде явилась к таверне и назвалась наследницей? Да и выбора нет — где найти другого музыканта посреди дня? А впереди вечер, в залив вошли целых три корабля, а Мод и Лизет уже пустили слухи о музыке в «коте и лютне».
— Не смотрите на наряд, — продолжил убеждать Тибо. — Вещи ничто в сравнении с талантом.
Я не сдержала смеха, а музыкант ничуть не обиделся.
— Вот что, Тибо, я открыла таверну первый день. Если гости останутся довольны, добавлю к оплате вещи, оставшиеся от покойного дядюшки.
Музыкант приложил руку к груди и кивнул так глубоко, что едва не ударился лбом о стойку.
— Вы так великодушны, госпожа Сорель. Обещаю, этот вечер ваши гости запомнят.
— Прошу туда.
В драном наряде, но с совершенно прямой спиной и гордо поднятой головой, Тибо проследовал к маленькой сцене. Усевшись, отчего брюки еще больше поползли вверх, некрасиво обнажая щиколотки, музыкант улыбнулся и ударил по струнам. Зазвучала тихая мелодия, затем вступил голос. Старая лютня звучала на удивление чисто, а пение… Тибо сотворил настоящее чудо. Дамы позабыли о вине и еде, моряки перестали смеяться, а Мод и Лизет застыли посреди зала. Терк довольно улыбнулся и махнул мне рукой.
За лесом Тэльфии, где высится громадная скала,
Вода ручья хрустального до боли обжигает,
На берегу меня любимая ждала —
И голос ее тих, и взгляд совсем печален.
За лесом Тэльфии, где звездный свет спускается к камням,
В ручье вода луны свет нежный отражает.
Моя любимая в лазурном платье изо льна.
Который день льет слезы и страдает.
Когда песня закончилась, Тибо наградили аплодисментами. Моряки принялись выкрикивать названия песен, Мод, приложив ладони ко рту, требовала исполнить какую-то романтическую балладу.
— Он хорош, верно, госпожа? — спросил подошедший Терк. — Поверьте, я искал других, но все музыканты уж заняты. А этот пел на рынке, и мне показалось недурно.
— Ты правильно сделал, Терк, — улыбнулась я. После проникновенной песни не хотелось возвращаться к подсчету спиртного. — Велю Кайре достать старые дядюшкины вещи. Ему будут широки, но все лучше, чем лохмотья.