Я слушала и радовалась, что сижу. Иначе ноги бы просто подкосились.
— Долги? Быть не может… Что же вы предлагаете?
— Открыть «Кота и лютню» снова, Сорель. Хотя бы на время. Таверна требует хозяйской руки.
— Но я ничего не смыслю в ведении дел.
— Думаете, ваш дядюшка смыслил, когда начинал? — продолжал Равьен. — Он приехал в Леайт настоящим деревенщиной, едва ли имя свое умел написать. А вы — образованная девица, повидавшая мир. Мой вам совет — не рубите сгоряча. И подумайте о старике Ларти. Разве он бы остался доволен таким решением?
По пути в Леайт я дала себе обещание не плакать. Последний раз делала это в двенадцать лет, оказавшись в приюте. Но после слов Равьена к горлу подступил предательский ком. Дядюшка Ларти бы был вне себя от гнева, узнай, что я надумала продать его любимую таверну.
— Спасибо, господин Равьен, — сказала, отворачиваясь от нотариуса. — Я обещаю подумать.
— Вот и славно. Для этого вам наверняка понадобится помощь, Сорель. Госпожа Женива вела учетные книги.
При мысли о книгах прошиб холодный пот. Как же романтично подумать, что предстоит сохранить наследие покойного родственника, продолжить семейное дело. И как страшно понимать, что ничегошеньки не смыслишь в цифрах.
— Постараюсь как-нибудь разобраться, — сама себе, впрочем, не поверила.
— Если хотите, пришлю своего младшего сына, — предложил нотариус. — Он окончил половину курса в счетной академии и как раз приехал на каникулы. Может, с виду он и шалопай, но в два счета справится с учетными книгами.
Аптекарская лавка открывалась рано. Часы едва успевали пробить восемь, а господин Даклин уже спускался с жилого этажа, надевал очки в тоненькой оправе и принимался за работу. Он, конечно, мог и посреди ночи подняться, если случался срочный клиент. За такие побудки всегда брал дополнительную плату, но и в помощи не отказывал. Мало ли когда может прихватить живот или разыграться мигрень.
Я, как и другие помощники, приходила в лавку еще раньше. Надевала чистый фартук, тщательно мыла руки, убирала волосы под плотную косынку и бралась за список необходимой работы. Такой составлялся для каждого из трех работников накануне вечером. Господин Даклин был до крайности нудным сухарем. Он и крючка лишнего на бумаге не делал, если на то не находилось причины. Обязанности распределял так строго, что ни единой ссоры между помощниками не возникало, а времени на разговоры и все, что могло помешать работе, не оставалось вовсе. Я едва успевала перекусить дважды в день. Аптекарь выделял перерывы каждому, боясь, что помощник от недоедания может заболеть и конец всей работе. Платил он, правда, ни больше ни меньше других. Разве что в обращении вежлив и не распускал руки. Работать у него, пожалуй, было неплохо.
Уставшая после изнурительной дороги и тяжелого дня, я изменила привычке вставать рано. Постоянный недосып сказывался на лице, оставляя темные круги под глазами и добавляя коже бледности. Вернувшись от нотариуса вечером, я едва сумела раздеться и провалилась в глубокий сон. Мягкая перина и покой собственной комнаты этому только способствовали.
— Госпожа Сорель, — тихонько звала Кайра. — Госпожа Соре-е-ель?
Голос доносился издалека. Будто она стояла на берегу и пыталась дозваться, пока я мирно покачивалась в лодке на середине озера.
— Госпожа Сорель, — уже громче позвала девушка.
— М-м-м? — протянула я, приоткрывая глаза.
— К вам господин Анри Равьен пришел.
— Какой еще…
Сонный разум услужливо подбросил нужное воспоминание.
— Быть того не может, — проговорила, открывая глаза. — Что нотариусу здесь нужно?
Кайра хихикнула.
— Да не ему, госпожа Сорель. К вам пришел Анри Равьен-младший. Самый младший.
— Светлые боги, — прошептала я, желая послать всю семейку в такую даль, куда обычно выпроваживала квартирного хозяина, норовящего подкрасться сзади и ущипнуть за задницу.
— И где он сейчас?
— Внизу ждет. Я ему чаю предложила со вчерашним пирогом. Марта испекла, а вы уснули, так и не попробовали.
— А времени-то сколько?
Поднимаясь, я поняла, что и разделась вчера кое-как. Чулки не сняла, нижнюю рубашку тоже. Хорошо хоть платье скинуть догадалась. В волосах, теперь больше похожих на гнездо, вон шпильки до сих пор торчат. Одна пребольно впилась в ухо.