К великому облегчению Долорес, когда она приехала в дом Эдвина Оливера, его не было дома. Это был чудесный старый особняк, окруженный лужайками и раскидистыми деревьями, уже сбросившими ярко раскрашенные листья. Дом был большой и произвел на Долорес сильное впечатление. Возможно, где-нибудь на чердаке здесь водились привидения.
Впечатление от интерьера было не менее сильным. Полы устилали роскошные персидские ковры, на них стояла со вкусом подобранная мебель — по большей части антикварная, впрочем, были и комнаты, обставленные очень современно. Несмотря на роскошь, дом был уютным, удобным и обжитым. Что ж, подумала она, у этого человека двое детей-подростков. Ничего странного, что они передали обстановке частичку своего вкуса, своего представления о красоте и уюте.
Экономка миссис Шеффер, добродушная и дружелюбная женщина лет шестидесяти, показала ей просторную, хорошо оборудованную кухню. Приготовить еду на двадцать человек здесь было легко. Затем миссис Шеффер провела Долорес в столовую, показала фарфор, хрусталь, серебро и сказала, что если Долорес хочет, она с удовольствием поможет ей накрыть на стол.
Они пили чай с яблочным пирогом и обсуждали детали предстоящего обеда, когда на кухню, удивив обеих женщин, неожиданно нагрянул Эдвин. При виде его у Долорес замерло сердце. Одетый в элегантный деловой костюм с галстуком, он лучился энергией и уверенностью в себе. Она неожиданно разозлилась на себя. Не следовало показывать, что Эдвин производит на нее такое сильное впечатление, но это было выше ее сил.
— А мы вас не ждали, — заявила миссис Шеффер.
— Я и сам не ожидал, что вернусь так рано, — ответил он, — но совещание оказалось коротким. Мне пришла в голову мысль улизнуть и проверить, как у вас идут дела. — Он красноречиво посмотрел на чай и пирог, свидетельствовавшие, что женщины нашли общий язык, и перевел взгляд на Долорес.
— Как дела? — Темные глаза его, казалось, заглядывали ей прямо в душу. Или это ей только показалось?..
— Спасибо, все в порядке, — неуверенно ответила Долорес. Сердце колотилось как бешеное. Это было несправедливо. За что ей такие мучения? Она их не заслужила.
— Я видел присланное вами меню. Все отлично. Я подписал договор и отправил вам.
— Спасибо…
— Хотите чаю, мистер Оливер? — спросила миссис Шеффер.
— С удовольствием. — Эдвин придвинул кресло, уселся за стол и расстегнул пиджак. — Вы не убирали фотографии, которые я оставил вечером на журнальном столике? — спросил он экономку. — Мне нужно отнести их в офис.
Миссис Шеффер налила в чашку чай и ответила:
— Я положила их на письменный стол. Сейчас принесу.
Долорес следила за тем, как Эдвин подносит ко рту чашку. Рука была сильная и казалась особенно смуглой по контрасту с ослепительно белым манжетом.
— Я забыла спросить, хотите ли вы, чтобы я сама разносила блюда, — сказала она, глядя на Эдвина снизу вверх.
— Да, конечно. Так же, как у себя в гостинице. А что?
— Нет, ничего. Тогда об одежде. Я надену то же, что ношу в гостинице. Или вы предпочитаете что-нибудь более торжественное, чем брюки и блузка?
Он слегка нахмурился.
— Знаете, я думал, что вы наденете мини-юбку и маленький передничек с оборками… — Увидев возмущение на ее лице, Оливер громко расхохотался. — Успокойтесь, я шучу!
Долорес почувствовала себя набитой дурой.
— Извините. Мой муж… — пробормотала она и тут же умолкла.
— Что ваш муж?
— Обычно он говорил мне, что надо надеть. Ему никогда не нравилось, как я одета.
— В самом деле? Наверно, он был слепой, — улыбнулся Эдвин. — Потому что мне очень нравится, как вы выглядите.
— Спасибо. — Она не могла найти других слов, вспоминая, что Эдвин видел ее в убогом халате и шлепанцах.
— Честно говоря, — непринужденно продолжил Оливер, — я все время думаю о вас. Вы так привлекательны…
Долорес смерила его испепеляющим взглядом, отчего он захохотал. Но тут на кухню вернулась миссис Шеффер с фотографиями, и ей пришлось промолчать.
Эдвин вынул фотографии из конверта и разложил их на столе.
— Что скажете, Долорес? Нравится? — спросил он как ни в чем не бывало.
Это были сделанные весной фотографии великолепного сельского особняка в колониальном стиле, окруженного цветущими азалиями. Дом был каменный, с большой верандой и окнами со ставнями, но носил на себе явную печать заброшенности.
— Чудесно… Чей это дом?