— Он собирался зайти уже сегодня? — спросил Кэллаген.
— Точно не знаю, — пожала плечами мисс Ваймеринг.
— Как мне кажется, — продолжал Кэллаген, — больше всего вас беспокоит вопрос о том, как подробно вы должны рассказать о ссоре между покойным и вашими племянницами за последним обедом?
— Думаю, что это не связано со смертью моего шурина, — сказала мисс Ваймеринг. — Ведь это был пустяк, буря в стакане воды.
— Как сказать, — заметил Кэллаген, — на моей памяти немало смертей в результате того, что вы называете бурей в стакане воды. Кстати, не припомните ли вы, как началась ссора?
— Как большинство ссор — из-за пустяка. Патриция повела себя вызывающе: она без спроса взяла одно из вечерних платьев Корины и надела его к обеду. Корина обнаружила это еще до обеда и приказала немедленно переодеться, но, как это и раньше бывало, Патриция не послушалась. Корина пришла в ярость. Началась перепалка на том ужасном жаргоне, на котором часто изъясняются мои племянницы. Это и послужило поводом для ссоры.
— Понятно, — улыбнулся Кэллаген. — Теперь давайте вернемся к более серьезным вещам. Скажите мне, когда мисс Аллардайс вернулась вчера вечером, она виделась с вами?
— Да, она сразу прошла в мою комнату.
— И что же? — поинтересовался Кэллаген. — Мисс Ваймеринг вздохнула:
— Виола была в ярости, вы чем-то разгневали ее. Она отпустила несколько грубых замечаний в адрес полковника, вам тоже досталось. Похоже, у нее необоримое отвращение к частным детективам, не знаю уж почему, но что есть, то есть.
— Насколько я понимаю, все это произошло еще до того, как она узнала о смерти полковника?
Мисс Ваймеринг кивнула.
— Да, — подтвердила она, — мне было очень непросто сказать ей об этом, учитывая ее состояние. Я попыталась подготовить ее, но, видимо, мне это плохо удалось: она была просто потрясена. Честно говоря, я не ожидала такой реакции.
— Ну, это можно понять, — заметил Кэллаген. — Естественно, после ссоры, происшедшей между ними, ей было трудно примириться с мыслью, что полковник умер раньше, чем они успели объясниться…
— Возможно, — согласилась мисс Ваймеринг.
— Что же было дальше?
— Мы пообедали в полной тишине. Грех сказать, никто из нас не испытывал особых симпатий к полковнику, пока он был жив, но мы привыкли видеть его сидящим во главе стола, привыкли к его ворчанию… И мысль, что этого уже никогда не повторится, очень тяготила нас. Все-таки уход из жизни любого человека так печален…
— Да, конечно, — согласился Кэллаген. — А после обеда состоялся разговор с полицией?
— Да.
— Они разговаривали еще с кем-нибудь, кроме вас? — спросил Кэллаген.
Мисс Ваймеринг покачала головой.
— Нет. Возможно, они собирались сделать это сегодня.
— Сегодня или завтра, это не имеет значения, — сказал Кэллаген. — Я просто думаю, мисс Ваймеринг, что лучше не рассказывать полиции о ссоре за обедом, В конце концов вы сами пришли к выводу, что вся эта история не стоит выеденного яйца…
— Мистер Кэллаген, а вы не шутите? — недоверчиво спросила мисс Ваймеринг.
Кэллаген ободряюще улыбнулся.
— Да нет, я серьезно думаю, что вы должны забыть об этом.
— Хорошо, — проговорила она. — Значит и вы считаете, что ссора не имеет отношения к смерти полковника? — спросила она с надеждой.
— Мисс Ваймеринг, — сказал Кэллаген, — в этом деле пока много неясного: например, настойчивость полковника накануне вечером — и ни малейшей попытки связаться со мной на другой день, когда я специально ждал его звонка…
— Но я же говорила, что что-то случилось на линии, — напомнила мисс Ваймеринг.
— А вам не приходит в голову, что кто-то сознательно испортил ее? — спросил Кэллаген.
Мисс Ваймеринг широко раскрыла глаза и замахала руками:
— Господь с вами, мистер Кэллаген, как вы могли подумать…
— Я не думаю, — возразил Кэллаген. — Я точно знаю, не надо обладать сверхсильным умом, чтобы понимать, что проделки с телефонным проводом отложат нашу встречу с полковником, но не отменят ее… Итак, вопрос: кто мог предвидеть самоубийство Стенхарста?
— Вы всерьез считаете, что такие вещи можно предвидеть? — недоверчиво протянула мисс Ваймеринг.
Кэллаген пожал плечами, как бы удивляясь наивности этой почтенной леди.
— Мистер Кэллаген, я не могу представить, что кто-то из девочек… — губы доброй женщины задрожали.
— Давайте не будем ничего представлять, а будем исходить из простой схемы: полковник получает встревожившее его письмо — раз, пытается обратиться по его поводу к детективу — два, ему мешают — три, в результате он мертв — четыре. Кое-что смогла бы прояснить мисс Аллардайс, но мы с ней пока не нашли общего языка.