— Понятно, — сказал Гринголл, — итак, мисс Аллардайс решила поставить полковника «на место»?
— Да, и можно удивляться ее долготерпению, ведь вы знаете, что представляют собой отставные офицеры колониальных войск: больная печень, скверный характер, вечная раздражительность…
Гринголл вновь принялся раскуривать трубку.
— Значит, вы не видели полковника? — спросил он.
— Не успел, — пожал плечами Кэллаген. — Когда я добрался до «Темной рощи», его, по словам домашних, не было в усадьбе. Мисс Ваймеринг предложила позвонить ему после обеда, но я снова не успел: когда я шел к машине, то встретил Саллинса. Он нашел тело полковника.
— Вы решили пойти и сами взглянуть на тело?
— Не совсем так, — сказал Кэллаген. — Я предложил Саллинсу немедленно позвонить в полицию, но затем мне пришла в голову другая мысль. Я должен был убедиться в смерти полковника, а не поднимать шум без необходимости. Я предложил Саллинсу, подождать, пока я вернусь. Старик чувствовал себя скверно: он был испуган и крайне возбужден, поэтому я пошел один. Осмотрев полковника, я убедился, что он мертв. Единственное, что оставалось сделать, позвонить в полицию.
Гринголл кивнул.
— Все понятно, кроме одного: почему вы решили, что полковник совершил самоубийство?
Кэллаген удивленно взглянул на него.
— Повторяю, у меня не возникло никаких сомнений. Полковник лежал на полу, рядом валялся пистолет, явно выпавший из его руки… Естественно, я подумал о самоубийстве.
— Я буду откровенным с вами, Слим, — сказал Гринголл. — Кое-что вызывает у меня подозрения. Если полковник совершил самоубийство, на пистолете должны остаться отпечатки пальцев.
— А их нет? — поинтересовался Кэллаген.
— Нет, — развел руками Гринголл.
— Давайте искать разгадку этого, — предложил Кэллаген. — Насколько я помню, в правой руке полковник держал носовой платок. Возможно, он обернул рукоятку платком?
— Чего ради? — Гринголл недоверчиво посмотрел на Кэллагена.
— Может быть, он не хотел, чтобы его отпечатки были на рукоятке пистолета.
Гринголл недоуменно поднял брови.
— С какой стати? — Кэллаген задумался.
— Можно предположить, что на рукоятке оставались отпечатки пальцев многих людей, а полковник, понимая, что полиция обязательно проведет экспертизу, не хотел впутывать в это дело невинных. Естественно, он воспользовался носовым платком. Попробуем представить себе, как это было. Он вытер ствол, держа пистолет за рукоятку. Затем взял пистолет за ствол и вынул другой рукой носовой платок. Будучи аккуратным человеком, полковник не желал бросать платок на пол, так же, как и класть его в карман. На платке, вероятно, остались следы ружейного масла. Ему оставалось только одно — обернуть платок вокруг рукоятки, придерживая пистолет за дуло, и затем выстрелить в себя, но в этом случае на оружии должны были остаться отпечатки его пальцев на стволе. — Гринголл кивнул.
— Да, вы правы: отпечатки его пальцев сохранились на стволе. Но все равно это вызывает у меня недоверие…
— И поэтому вы ищете человека, — спросил Кэллаген, — у которого были основания желать смерти полковника? Я не думаю, что кто-то так серьезно относился к Стенхарсту, более правдоподобно его желание покончить с собой. Подумайте сами, человек, привыкший к власти и повиновению, не видит даже элементарного уважения в семье. Более того, готов держать пари, что все окружающие — в деревне и где угодно — не пылали к нему особой любовью. Из-за его самодурства вся семья восстает против него, в гневе он звонит мне, но наутро понимает, что оказался в очень неприятном положении и, если я соглашусь на его предложение, это еще больше осложнит все его дела. Полковник чувствует усталость и безысходность. Его удручает то, что он никому не нужен… В таких ситуациях люди часто уходят из жизни… Мне такое объяснение кажется убедительным.
— Возможно, — задумчиво проговорил Гринголл и встал из-за стола.
— Выпейте еще, Гринголл, — предложил Кэллаген. Инспектор покачал головой.
— Спасибо, в другой раз. Вы знаете, теоретически все у вас сходится и я бы согласился с вами, если бы не одно обстоятельство…
— Какое же? — насторожился Кэллаген.
— Насколько я знаю, полковник звонил в вашу контору с аппарата, находившегося в его комнате. Но во второй раз он позвонил из телефонной будки по дороге в Алфристаун.
— Ну и что? — спросил Кэллаген. — По-видимому, он вышел прогуляться.
— Я хочу сказать, что раз уж мисс Аллардайс на следующий день приехала на встречу с вами, она должна была доподлинно знать, что полковник позвонил вам и просил приехать в «Темную рощу». В противном случае ее поведение необъяснимо. Иными словами, кто-то подслушал первый разговор полковника. Попробуйте объяснить, кому и зачем это понадобилось?