Кэллаген усмехнулся.
— Я понял вас так: вы не знаете, можно ли мне довериться, но положение таково, что поневоле приходится рисковать. Тем более что никому другому вы не можете сказать всю правду.
— Что вы имеете в виду? — Кэллаген пожал плечами.
— Да то, что если бы я был старым другом семьи, достойным вашего доверия, то вы вряд ли смогли бы полностью открыться мне. Мы почти незнакомы, однако вам известно, что я не остановлюсь ни перед чем, чтобы помочь вам, для меня просто не существует трудностей морального свойства, которые показались бы непреодолимыми старым друзьям семьи. Поэтому мы сидим сейчас здесь и мирно беседуем.
— Может быть, вы и правы, — согласилась Виола. — Я знаю, что тетя Онория верит вам. Вы сумели понравиться ей. А я… не все ли равно, как я к вам отношусь?
Кэллаген улыбнулся и бросил окурок в камин.
— В самом деле, — сказал он, — это не имеет никакого значения. Хотя… кто знает. Сейчас куда важнее то, что вы нравитесь мне.
Виола не ожидала услышать это, но не выказывая удивления спросила:
— Почему же это так важно?
— Потому что, если бы вы мне не нравились, я бы не стал рисковать ради вас своей репутацией, а, может быть, и чем-то большим. Вы ведь ведете себя так опрометчиво, что невольно привлекаете внимание полиции. Впрочем, кто из женщин время от времени не совершает глупостей? Я это легко прощаю, так что давайте перейдем к делу.
Виола вздохнула и начала свой рассказ.
— В 1939 году, незадолго до войны, я проводила каникулы в Лондоне. Вам трудно представить, как действует большой город и свобода на девушку из провинции, жившую в тепличных условиях. Лондон опьянил меня, и я закружилась в столичной карусели.
Вскоре я встретила Руперта Шэрфема. Он не походил на наших знакомых и очаровал меня с первого взгляда. Конечно, теперь я понимаю, что это не было любовью, но тогда Шэрфем стал для меня всем — я жила от встречи до встречи с ним. Через неделю после нашего знакомства мы поженились. Это случилось в полдень, а через час он уже провожал меня домой: мои волшебные каникулы заканчивались, я должна была возвращаться в «Темную рощу». Мы решили пока все сохранить в тайне от родственников, а через две недели опять встретиться в Лондоне.
— Скажите мне вот что, — прервал ее Кэллаген, — когда вы выходили замуж, знал ли Шэрфем, что вы наследница большого состояния и в один прекрасный день получите кучу денег?
— Нет, этого я ему не сказала, — ответила Виола.
— Могу я узнать, почему?
— Видите ли, — задумчиво сказала она, — моя мать была не слишком счастлива во втором браке. Думаю, ее никогда не покидало ощущение, будто отчим женился на ней ради денег. Это сделало ее недоверчивой и циничной. Она часто говорила, что для молодой девушки иметь деньги — большое несчастье. Деньги всегда привлекают непорядочных мужчин.
— Понятно, — произнес Кэллаген. — Вы надеялись, скрыв свое материальное положение, проверить, насколько искренни его чувства?
Она кивнула.
— Что было потом? — спросил Кэллаген.
— Больше я его никогда не видела. Спустя неделю началась война. Мой муж имел диплом пилота и немедленно был мобилизован Королевскими Воздушными Силами. Он погиб в 1941 году — через две недели после смерти матери.
— Следовательно, когда ваша мать умерла, вы были замужем? — уточнил Кэллаген.
Виола опустила глаза и кивнула. Кэллаген задумчиво разглядывал тлеющий огонек сигареты.
— Можете не продолжать, — сказал он. — Я знаю условия завещания. Я прочел его. Фактически вы незаконно наследовали поместье, так как в момент, с которого завещание вступало в силу, вы состояли в законном браке. То, что ваш муж погиб две недели спустя, значения не имеет.
Виола вздохнула.
— Да, и это выставляет меня в самом неприглядном свете.
— Хорошего мало, — согласился Кэллаген.
— Не думайте обо мне слишком плохо, а попытайтесь понять. Я уже сказала, что была глупой девчонкой. По условиям завещания в случае моего замужества состояние должно было перейти к Корине, мне оставалось лишь триста пятьдесят фунтов в год. Сразу же после смерти матери, узнав об условиях завещания, я написала мужу, находившемуся к тому времени в плену в Италии. Я сообщила ему о создавшемся положении и просила совета.