Напечатай это для меня, золотце… конечно, необходим и конверт. Оформи по высшему разряду и перешли эти бумаги по моему адресу, когда пойдешь завтракать. Их необходимо подписать и отправить сегодня вечером. Спасибо, дорогая.
Николлз порывисто задышал в трубку, что, по его мнению, должно было создать впечатление непреодолимой страсти, но на деле больше смахивало на дыхание больного астмой кита, выброшенного на сушу. Когда его прокуренные легкие притомились, он продолжал разговор:
— Знай, детка, я все время думаю о тебе. После прошедшей ночи я совсем потерял голову, конечно, мы встретимся. Я позвоню завтра утром… Всего хорошего, дорогая…
Повесив трубку, он подошел к двери ванной и уже нормальным голосом произнес:
— Я договорился, шеф. Она напечатает письмо для меня, оно будет здесь около полудня.
Кэллаген вышел из ванной.
— Винди, бери свою машину и двигай в сторону Лондона. Достань мне хоть из-под земли Фрика, Джона Эллиота, Стивенса и Лулфорда. Лулфорд, по-моему, только что уволился из армии. Надо сделать одну вещь, а эти ребята способны на многое, если задать нужное направление. Дело в том, что 23 августа 1939 года в магистрате на Мэрлос-роуд, в Кенсингтоне, Виола Аллардайс оформила свой брак с человеком по имени Руперт Шэрфем. — Николлз присвистнул.
— Ха! И при этом она умудрилась унаследовать поместье вопреки завещанию! Не так уж плохо для начала. Эта девушка далеко пойдет.
— Слушай дальше, — прервал его Кэллаген. — В начале войны Шэрфем вступил в Королевские Воздушные Силы, так как у него был диплом пилота, но парню не повезло — он попал в плен и, видно, был убит при попытке к бегству где-то в Италии. Пусть ребята проверят эту информацию, а если подкинут что-то новое, за мной не заржавеет, я хочу знать подноготную этого парня. Все, что сохранилось в архивах. Цена не имеет значения, самое главное — скорость.
— Будьте спокойны, — заверил его Николлз.
— Еще вот что, — продолжал Кэллаген, — постарайся встретиться с Эксфордом: у него связи в министерстве авиации. Пусть он достанет полное досье на Шэрфема, а ты снимешь копии со всех документов. И не тяни, Винди.
— Конечно, шеф, вот только незадача: я назначил своей подружке свидание на завтра и не представляю, что с ней будет, если…
— Что будет, то будет, — отрезал Кэллаген. — Умрет от тоски — найдешь новую, а сейчас двигай, куда сказали…
— Работа, прежде всего, — сказал Николлз, разводя руками, но у двери он опять задержался:
— Не помню, кто первый сказал, что разлука заставляет сердца биться быстрее. Очень поэтично. Надеюсь, этот чудак был прав. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то старался за меня, пока я буду бегать по Лондону.
— Сейчас побреюсь и пойду сторожить твою красотку, — с угрозой в голосе пообещал Кэллаген, почти выталкивая своего молодого и ретивого во всех отношениях помощника.
После его ухода Кэллаген закончил одеваться, налил себе в бокал на четыре пальца неразбавленного виски, выпил, поругал себя за скверную привычку пить натощак и налил новую порцию.
С бокалом в руках он уселся в удобное кресло и постарался представить себе Шэрфема, потом Виолу, потом их вместе. Шэрфем мог с одинаковым успехом быть романтичным парнем, потерявшим голову от красоты и обаяния юной девушки и предложившим ей руку и сердце, не спрашивая о ее материальном положении, а мог оказаться опытным хмырем, заранее узнавшим о богатстве Виолы Аллардайс и целенаправленно искавшем знакомства с ней… Учитывая то обстоятельство, что после женитьбы Шэрфем не очень-то рвался к своей молодой жене, предположим второе: он женился ради денег, но парень не подозревал, что с выходом замуж доход Виолы автоматически сокращался до трехсот пятидесяти фунтов в год, ведь условий завещания никто знать не мог, они стали известны только после смерти матери Виолы.
Кэллаген усмехнулся. Нетрудно было представить реакцию Шэрфема, когда в итальянском лагере для военнопленных он получил письмо Виолы, лишавшее ее надежд на богатство.