— Ну и дела! — воскликнул Кэллаген, с трудом приходя в себя. — Что же говорилось в письме?
— Весьма странные вещи: в письме сообщалось, что Виола Аллардайс вышла замуж в 1939 году и, таким образом, не имела права наследовать состояние своей матери.
Кэллаген пожал плечами и рассмеялся.
— Вероятно, кто-то просто пошутил. Вы же знаете авторов анонимных писем: для них самое большое удовольствие — причинить кому-нибудь неприятности, поэтому они не гнушаются ложью.
— Это не тот случай, — возразил Гринголл, чиркнув спичкой. — Я проверил информацию, она соответствует действительности. Вот что я имел в виду, когда говорил о своих сомнениях насчет вашего клиента.
— Допустим, это правда, — сказал Кэллаген. — Но, тем не менее, я не понимаю, какое отношение мой клиент может иметь к анонимному письму?
Гринголл вынул трубку изо рта.
— Не валяйте дурака, Слим. Я попросил отложить слушание дела, поскольку у меня не было достаточных улик, чтобы передать дело Большому жюри. С самого начала я не верил, что полковник совершил самоубийство. Он был убит. А для убийства необходимы мотивы, и мне нужно было найти их. Факты, сообщенные в письме, могут служить достаточным поводом для убийства.
Кэллагену нечего было возразить. Стараясь сохранить внешнее спокойствие, он подошел к окну и выглянул на улицу. Голова его судорожно работала.
Похоже, худшие опасения начинали сбываться. Необходимо было что-то срочно предпринять.
— Автор анонимного письма обладал взрывной информацией, — размышлял вслух Гринголл, — поэтому он и написал письмо полковнику. Затем, когда полковника не стало, он решил, что не добился своей цели, и снова взялся за перо. Возможно, он сообщил обо всем мисс Ваймеринг. Если мои рассуждения верны, странные происшествия с телом полковника получают объяснение.
— Вы имеете в виду, что мисс Ваймеринг попыталась выгородить Виолу Аллардайс, которая, судя по всему, имела мотивы для убийства?
— Пока я не стал бы этого утверждать, — спокойно возразил Гринголл. — Моя работа — найти и представить все имеющиеся улики, а решать, как умер полковник, — это дело коронера и Большого жюри. Окончательный вердикт выносят они, а я обязан сделать все, что в моих силах, чтобы помочь им.
— Вы правы, — согласился Кэллаген. — Но мне кажутся абсурдными ваши рассуждения по поводу Виолы Аллардайс.
Гринголл пожал плечами.
— Я встречал немало убийц обоего пола, которые были очень приятными людьми. Думаю, то же самое можно сказать и про вас, Слим. В нашем деле никто ничего не может знать наверняка. А факты говорят сами за себя.
— Согласен, — кивнул Кэллаген. — Факты — упрямая вещь, но важен способ их подачи… Что же вы собираетесь делать теперь?
— Есть только один способ разрешить мои сомнения, — задумчиво сказал Гринголл. — Я отправлюсь в «Темную рощу» и попробую откровенно поговорить с мисс Ваймеринг. Я передам ей показания Саллинса и покажу наши фотографии, а потом, как об установленном факте, спрошу, что заставило ее изменить первоначальное положение оружия и носового платка? Я сообщу ей, что мы знаем о замужестве Виолы Аллардайс и постараюсь объяснить, что заинтересован только в одном — в установлении подлинных обстоятельств гибели полковника Стенхарста. Какое мне дело до того, кто и когда вышел замуж? Я не адвокат их семьи, а инспектор полиции, расследующий дело об убийстве. Если у нее хватит здравого смысла, она ответит мне, зачем изменила местоположение оружия и носового платка. Больше всего меня интересует платок: платки могут рассказать о многом. Нередко на них имеются инициалы владельцев, они могут сохранять запах духов или следы губной помады…
Гринголл замолчал и опять сосредоточился на своей трубке.
«Удобная вещь для подобных случаев, — подумал Кэллаген, — не обзавестись ли и мне трубкой?»
Гринголл прервал затянувшееся молчание:
— Итак, Слим, надеюсь, что вы уже поняли, что я намерен довести до конца начатое расследование. Я быстро выясню, прав ли я, подозревая мисс Ваймеринг. Но даже если я ошибаюсь относительно ее, у меня остается еще одно лицо, за которое я возьмусь по-настоящему. Вы, конечно, догадались, кого я имею в виду? В связи с этим я призываю вас довести до моего сведения любую информацию, касающуюся этого дела. Может быть, вы что-то забыли мне сообщить или какие-то сведения показались вам недостойными моего внимания?
Гринголл умолк и бросил на Кэллагена пронзительный взгляд, от которого тому сделалось не по себе. Куда девался добродушный дядька со старомодной шляпой в руках, совсем недавно переступивший порог его номера? Сейчас перед Кэллагеном сидел умный противник, но он решил довести свою игру до конца.