— Катер принадлежит вам? — поинтересовался Кэллаген.
Она покачала головой.
— Нет, его владелец — Люсьен Донелли, мой поклонник. Это я убедила его приобрести катер, потому что люблю море, чего не скажешь о Люсьене. Иногда мне удается убедить его составить мне компанию, но, как правило, я езжу одна.
— Вы любите одиночество? — спросил Кэллаген.
— Скорее всего да, — ответила Корина.
Они миновали черту прибоя и находились теперь примерно в четверти мили от берега. Корина умело и ловко управляла катером.
— А из вас получился бы неплохой моряк, — заметил Кэллаген. — Но для моря этот катер, пожалуй, узковат. У него плохая устойчивость. Скорее всего, это судно сделано для речных прогулок.
— У него зато отличная скорость, и им легко управлять. Правда, нужен некоторый опыт, иначе недолго и перевернуться. Хотите попробовать?
Она резко вывернула руль, поставив судно бортом к волне. «Майская бабочка» вздрогнула и дала резкий крен. Корина рассмеялась и выровняла судно.
— Заметьте, — сказала она, — у «Майской бабочки» женский нрав, поэтому с ней надо обращаться осторожно, а то не миновать неприятностей.
Кэллаген достал портсигар.
— Хотите закурить? — спросил он.
— Нет, спасибо. Скажите, Слим, зам удалось что-нибудь выяснить насчет письма?
Голос Корины не выражал повышенной заинтересованности.
— Да, я узнал, кто его автор. Ваша догадка оказалась правильной: письмо написал Донелли.
Немного помолчав, как будто осмысливая услышанное, Корина сквозь зубы произнесла лишь одно слово:
— Подонок!
— Для вас это неожиданность? — спросил Кэллаген.
Опять последовало молчание.
— Пожалуй, нет, — наконец сказала она, — по правде сказать, я не очень поражена. Знаете, Слим, дайте мне все-таки сигарету, она помогает думать.
Кэллаген придвинулся к Корине, достал сигарету и помог ей прикурить, защищая рукой легкий язычок пламени. Ветер крепчал, и катер подбрасывало на волнах. Море показывало свой непростой характер.
Корина курила, и прошло несколько минут прежде, чем она заговорила вновь.
— Полагаю, Слим, вы неплохо разбираетесь в людях, — сказала она.
Кэллаген пожал плечами.
— Не думаю, что кто-нибудь может чувствовать себя уверенно, когда разговор идет о человеческой психологии. Каждого мужчину и каждую женщину надо рассматривать индивидуально. А почему вы подняли этот вопрос?
— Хотела бы знать, что вы думаете о Люсьене Донелли и о наших отношениях? Объясните, почему я не могу оставить человека, которого презираю?
— Кто-то уже давно сказал, что от любви до ненависти — один шаг, — заметил Кэллаген.
— Да, пожалуй, — согласилась она. — Мужчина и женщина — антиподы, но не могут жить друг без друга, очевидно, в этом и заключается борьба и единство противоположностей. Вам это покажется невероятным, но, несмотря ни на что, я продолжаю до безумия любить Люсьена.
— Вы должны были испытывать очень сильные чувства, раз уж рискнули выйти за него замуж.
— Господи, так вы и об этом знаете? — Корина издала короткий хриплый смешок. — Слим, а вы действительно неплохой детектив. Как вам удалось это раскопать?
— Я был в реабилитационном центре Харстмонс, — сказал Кэллаген, — и разговаривал со старшей сестрой. Она рассказала мне об аварии, в которую вы попали вместе с Донелли, и о том, что полиция, собиравшаяся допросить вас как свидетельницу, отказалась от этого. Нетрудно догадаться, что причина могла быть только одна: вы к этому времени были замужем за Донелли, и воспользовались своим правом не давать показаний против мужа.
— Я начинаю испытывать благоговейный ужас перед вашей проницательностью, — сказала она. — Я говорю правду, Слим. До сих пор об этом не знал никто, кроме нас двоих, чиновника магистрата, где мы поженились, и полицейского, которому я была вынуждена сказать правду. Кому понадобилось выдавать меня? Между прочим, если я сейчас переверну лодку, и вы утонете, наш секрет утонет вместе с вами…
Корина насмешливо посмотрела на Кэллагена, но увидела на его лице улыбку, а не испуг. Сейчас девушка была похожа на красивую ведьму: косынка сползла ей на плечи, и она сидела с распущенными волосами и горящими глазами. Но ее узкая рука не дрожала на рулевом колесе.
— Скорее утонете вы, — любезно заметил Кэллаген. — К вашему сведению, я неплохой пловец. Но даже если бы мне пришлось отправиться на дно, будьте уверены, я захватил бы вас с собою.