Я стихов написать не умею —
Самых мудрых и нежных стихов,
Но пьянею, пьянею, пьянею,
И вдыхаю, как свежесть духов,
Аромат чьих-то трепетных строчек,
И читаю всю ночь напролет,
И, не видя кавычек и точек,
Устремляюсь в щемящий полет.
И когда, откровений искатель,
Я влюбляюсь в слова горячо…
Я читатель, читатель, читатель,
Ну, конечно, а кто же еще?
«Я вас невольно мучаю…»
О.Х.
Я вас невольно мучаю,
Я это точно знаю,
Хоть и сама падучею
Едва ли не страдаю.
И выхода не видится —
Такая власть дается,
Что лучше нам не видеться,
Наверно, остается.
Но как все упрощается,
Когда мы снова вместе,
Никто не изощряется
Намеками о мести.
Никто не скажет главного,
Никто не огорчится,
И ложному от явного
Уже не отличиться.
Вечер в Мелихе
Алая кромка
Поднятой бровкой
Вдруг изогнулась вдали…
С башни негромко
Бьют со сноровкой,
Тихо идут корабли…
Чувства, что были
Отзвуком боли,
Слижет спокойная гладь…
Камни покрыли
Искорки соли —
Людям полезная кладь.
Вечер на Мальту
Неторопливо
В знойной сошел тишине.
Город — базальту,
Камень — заливу,
Жар передарит волне.
«В слове «Хельга» слились: божество…»
«И твое лишь имя, Ольга…»
В слове «Хельга» слились: божество
И звучанье суровых аккордов,
И вершин вековых торжество,
И изломы извилистых фьордов.
В слове «Ольга» напевность славян
Усмирила варяжское лихо,
И княгиня среди христиан
С этим именем стала великой.
У него судьбоносная власть
И высокая к бедам предвзятость,
В нем лесная, звериная страсть
И небесная, чистая святость.
Стихи сыну
Когда проходят холода,
Не вспомним мы о стуже.
Текут ручьи, шумит вода,
Не замерзают лужи.
Деревья ветки распрямят,
И набухают почки,
И грозы первые гремят
С небес без проволочки.
И птицы будят по утрам,
Справляя новоселье,
И солнце бродит по дворам,
И на душе веселье.
И воздух наполняет грудь,
И дышится привольно,
И целый мир перевернуть
Захочется невольно.
И вот тогда по мостовой
Или тропой лесною
Приходит та, что мы с тобой
Привыкли звать: «весною».
Симеон
Он шел, заглядывая в лица,
Дышал ко всем любовью нежной,
Увидел — в храме свет струится
Над пеленою белоснежной.
Он позабыл нужду и муки
И то, что дни сменяли ночи,
Он протянул к младенцу руки
И все грядущее пророчил.
И рук его не отнимали,
Покуда речь не перестала,
И удивлялись, и внимали,
А он пошел от них устало.
Пророк, провидец и предтеча,
Старик седой в простой одежде,
Он знал, что счастье — это встреча,
Которой не бывало прежде.
И людям больше не казалось,
Что сказанное им нелепо.
Он шел, и эхо отзывалось
И уходило прямо в небо.
«Окно затянет поволокой…»
Окно затянет поволокой,
И неуютность бытия
Придавит лапою широкой,
И задохнусь от жути я.
Но ярок круг от абажура,
И мир другой меня влечет,
И ночи темная микстура
В мою гортань перетечет.
Перевернувшейся страницы
Крылатый взмах мне так знаком…
И дрогнут сонные ресницы,
Твоим разбужены звонком…
Новогоднее
Все можно пережить и переждать,
И, приоткрыв души тихонько дверцу,
Доверчивому, трепетному сердцу
Надежду на удачу в жизни дать.
Сквозняк пускай прогонит пыль невзгод,
И чистым слоем ляжет пелерина,
А запах хвои, свеч и мандарина
Заполнит комнаты под Новый год.
И, вспомнив детство, санки и пломбир,
Мы отмечаем даты, словно метки.
Стеклянным шариком цветным на ветке
Качается наш хрупкий-хрупкий мир.
~ 5 ~