— Боже, Марк! Я ничего не знаю... – упавшим голосом прошептала я. – Я не особый специалист по древним языкам... Я даже не знаю как к нему подступиться...
— Ты все знаешь, – спокойно возразил он. – Когда ты чего-то очень сильно хочешь, для тебя нет ничего невозможного! Если бы эта головоломка подразумевала только знание этого древнего языка, жрица наверняка бы не стала нам ее загадывать.
— Стала бы, – сразу возразила я. – Она ненавидит меня...
— Это испытание на смекалку. Она не просто так это сказала, – продолжил он. – Значит, нужно просто включить свое логическое мышление. А ведь у тебя с этим никогда проблем не было, правда?
— Да... – согласилась я, безрезультатно ища в лежавших перед нами табличках какой-то смысл.
— Что, неужели ни у кого не получалось взломать этот древний код? – спросил он.
— Ну почему же... Это удалось, например, Гротефенду, – вздохнув, сказала я. – Лингвисты, опираясь на его работу, в последующие десятилетия смогли расшифровать остальную часть древнеперсидской клинописи, которую историки теперь считают письмом, изобретенным царем Дарием исключительно для создания монументальных надписей, тщеславно прославляющих его собственное величие. Одна из этих надписей высотой 15 м и длиной 25 м, была найдена на высоте 100 м на скале в Бехистуне, западный Иран. Когда эта меганадпись была расшифрована — молодым офицером британской армии, шатающимся на той лестнице, — было обнаружено, что текст был написан как древнеперсидской, так и вавилонской клинописью.
Лингвисты использовали свои знания древнеперсидского языка для расшифровки вавилонского, и как только вавилонский язык был понят, открытие двуязычных вавилонско-шумерских табличек в библиотеке в Ниневии привело к расшифровке шумерской клинописи. Ассириологи теперь считают клинопись хорошо изученной, хотя из-за объема сохранившихся табличек и фрагментов — всего около миллиона, включая 130 000 экземпляров в Британском музее — многие все еще ждут своего первого прочтения, так как множество слов, типов текста, фрагментов литературы, целых книг были утеряны.
— Я где-то слышал, что у Шампольона это тоже как-то получилось, – перебил меня Марк.
— Вообще, знание как читать иероглифы было утрачено более тысячи лет назад, – кивнула я, – когда в начале девятнадцатого века ученые снова начали пытаться их понять. Расшифровка действительно была осуществлена в 1822 году французом Жаном-Франсуа Шампольоном, который установил, что иероглифы представляют собой не что иное, как смешанную систему, в которой символы могут представлять согласные, гласные, слоги или даже целые слова. Шампольон смог совершить свой прорыв благодаря двум двуязычным надписям, написанным как иероглифами, так и древнегреческим языком: Розеттскому камню и обелиску в Филе. Надпись на Розеттском камне на самом деле была трехъязычной, с третьей версией на другом египетском иератическом письме. Одной из особенностей обеих надписей было использование овала, или «картуша», содержащего группы символов. Ученые правильно предположили, что картуши содержали имена египетских лидеров, и что произношение этих имен будет примерно одинаковым на египетском и греческом языках. Шампольону оставалось только вывести имя на обелиске Филе на основе имени на Розеттском камне. Возможно, мы сможем сделать то же самое...
— Смотри, все символы в этом тексте состоят только из горизонтальных и вертикальных клиньев, за исключением одного диагонального знака, который появляется примерно через каждые полдюжины знаков, – задумчиво сказал Марк, рассматривая таблички. – Это ведь наверняка не случайно, правда?
— М-м-м... Скорее всего эти повторяющиеся диагонали являются разделителями, разделяющими слова в тексте, –предположила я. – А сам текст, как обычно бывает с древними языками, читается слева направо и сверху вниз. В отличие от других клинописных писем, которые являлись логографическими или слоговыми, древнеперсидская клинопись была в основном алфавитной и состояла из 36 фонетических символов, нескольких идеограмм и числовых символов.
— Вот, мыслительный процесс пошел! – ободряюще улыбнулся Марк.
— Черт, да это же обычная задачка на частотность употребления! – вдруг осенило меня. – Помнишь, в рассказе Эдгара По «Золотой Жук»?