— Не знаешь, что сейчас происходит? – поинтересовалась я у подошедшей к нам со своим привычным скучающим видом Лиры.
По дисплею робота пробежали синие задумчивые огоньки.
— Сегодня Лугнасад по календарю древних кельтских племен. Это древнейший из праздников Великих костров, –равнодушным голосом ответила она. – У этих язычников наверняка намечается какое-то свое местное мероприятие по этому поводу. В таких племенах этот день всегда имел особое значение.
— Как интересно! – воодушевленно воскликнул Барнс. – Как было бы интересно лично поприсутствовать и стать частью знаменитого обряда древних!
— Надеюсь, что поучаствовать на нем они нам предложат не на вертеле... – сухо прокомментировала Лира.
— Тебя-то они точно есть не станут, – хмыкнул Уолли.
— А ты даже на вертел не подойдешь, злобный гном, – с ухмылкой парировала Лира, радуясь, что взяла вверх в словесной перепалке.
— Кельты приносили человеческие жертвы, но крайне редко, – спокойно продолжил Уолли. – Да и то, своих жертв они не сжигали на костре, а проводили водные ритуалы и просто связывали их по рукам и ногам и бросали в воду в том месте, которое у этого племени считалось священным.
— Какой ужас! – испугалась я.
— Лугнасад — это четвертый праздник кельтского Колеса года, – монотонно продолжил Уолли, – посвященный богу солнца Лугу, и отмечается он в конце лета, когда приходит время собирать урожай и благодарить землю за потраченные силы, отданные растениям и плодам. В этот день Колесо года делал свой очередной поворот, и власть Солнца становилась слабее, а природа начинала меденно умирать. Этот праздник был известен прежде всего своими магическими сексуальными обрядами, так как этот день считался слиянием мужского и женского начал.
Лира закатила глаза и с недовольным видом отошла в сторону.
— Даже название Лугнасад переводится как «свадьба Луга», – усмехнулся Уолли. – Поскольку время этого праздника считалось наиболее благоприятным для зачатия ребенка. Вообще, это время чудес, всевозможных гаданий и вызываний всяческих мифических, бесполезных существ. Типа духов, сказочных единорогов... Или женщин-роботов.
Марк неожиданно рассмеялся, его явно забавляло все происходящее.
Мы влились в общий людской поток, шедший по улице, медленно двигаясь через толпу, которая приветствовала нас любопытными взглядами, но приняла в свой круг. Одна старая женщина подошла ко мне и подарила свой цветочный венок с удивительной красоты синими цветами, которым я тоже украсила свои волосы.
Как только два солнца опустились совсем низко за горизонт, раскрасив небо оттенками индиго и серебра, мы оказались на заросшем диком лугу в центре долины, где был сложен высокий массивный костер. Его база была украшена ароматными травами и цветами, испускавшими легкий травянисто-медовый аромат. Вокруг уже скопилась большая толпа людей, и, казалось, даже воздух был окутан радостным ожиданием, смешивающимся с запахом прогретой солнцем земли и дурманящих полевых цветов.
Когда на долину окончательно спустились сумерки, толпа с благоговейным шепотом расступилась, и к костру, как всегда эффектно, в сопровождении вождя племени подошла Арритикка в своем роскошном золотом платье. На ее голове сверкала и переливалась алмазными огнями золотая диадема, с расходящимися вверх лучами, имитирующими солнечные лучи. В руке, украшенной бесчисленным количеством золотых браслетов, она держала массивный факел. Ее глаза сияли будто вся мудрость веков. Изящным движением она коснулась факелом основания костра. Пламя резко прыгнуло к жизни, потрескивая и ревя с яростной радостью.
Из толпы сразу же донеслись вздохи восхищения. Костер быстро принялся, его пламя стало зрелищно облизывать расшитое звездами небо. Угли в нем загадочно мерцали и потрескивали в сгущающихся сумерках, время от времени вздымаясь ввысь живописным фонтаном огненных искр, а падавший от него свет рисовал живописные тени, освещая ликующие лица жителей деревни.
Присутствовавшие на празднике дети с широко раскрытыми глазами смотрели на верховную жрицу, словно на какое-то невиданное божество. Они восторженно расселись у ее ног и с благоговением внимали каждому ее слову, словно это была последняя истина.