— Пришла пора разыграть твою козырную карту, – наклонившись ко мне, шепнул мне на ухо Уолли.
Я перевела на него удивленный взгляд.
— Пользуясь тем, что нравы у этих племен, мягко говоря, весьма свободные, и живя в своем замкнутом сообществе, эти мужественные бойцы активно катаются на радужном пони, практикуя однополые отношения...
— А, теперь понятно, почему те древние кельты так загадочно вымерли! – хихикнула сидевшая позади меня Лира.
— А вождь сам открыто заявил, что особо не горит желанием жениться на тебе, – с усмешкой продолжил Уолли, – Тебе остается только еще больше убедить и заякорить его в этой фазе отрицания. Подумай. Тебе даже ничего особенного для этого не придется делать... Просто нужно сказать все как есть. Что ты не умеешь ни стирать, ни готовить, и никогда не поднимаешь за собой сиденье унитаза в ванной комнате, а еще любишь везде разбрасывать свои вещи...
— Про унитаз им как раз самое важное, конечно... – усмехнулась Лира.
— Заткнись, Уолли... – не скрывая своего раздражения, ответила я, не сводя глаз лежащего на арене Марка. – Сейчас вот вообще не до твоих дурацких шуточек за триста...
С трудом поднявшись на ноги, покрытый ранами и измученный, Марк продолжил бой. Каллум снова начал наступать с яростной скоростью. Его искусно наточенный, плавно рассекающий воздух меч размытой дугой косил углы, уменьшал расстояние, все время норовя найти еще один не тронутый участок кожи своего противника, чтобы показать всю смертоносность своего намерения.
— Дави его Кулли, дави! Молодец! – подбадривал своего фаворита сидевший на своем роскошном троне вождь, стоявшая у подлокотника его кресла корзинка желтыми ягодами заменяла ему попкорн.
— Куллиан Могучий Воин! – раздались поддерживающие крики толпы.
— Лысый червь, – прокомментировал Уолли.
С гримасой боли Марк успешно парировал его новый удар, и я словно почувствовала как шок от этого удара отдается в его отяжелевшей руке. Ему потребовалось какое-то время, чтобы приспособиться к стилю боя Каллума, сочетающему в основном только грубую силу и безжалостный напор. Марк тоже владел боевыми искусствами, но сильно уступал дикарю в росте и массе тела. Он был воином, который сражается не только телом, но и умом, однако пока не мог придумать как ему решить эту головоломку. Он сражался с той неистовой животной силой, которая в любой момент могла сокрушить его, если он дрогнет, но во взгляде его спокойных бирюзовых глаз читались ледяное спокойствие и такая решимость, словно это был бой не за победу в испытании, а на смерть.
Словно чтобы специально все еще больше усложнить, погода начала стремительно портиться, срываясь то резким порывом ветра, то холодным проливным дождем, и воинам теперь было необходимо сражаться не только против друг друга, но и против капризов природной стихии. Марк сосредоточился на ритме боя, приливах и отливах атаки и защиты. Каллум был все так же неумолим, его удары были точны и сильны, но Марку начало удаваться находить моменты ясности среди грозового хаоса его атаки.
Скандирование толпы становилось все громче и громче, наполняя воздух стремительно нарастающим ритмом, который, казалось, отражался от стен арены гулким зловещим эхом. Бой разворачивался как своеобразный ритуальный танец, который все время менял свой ритм и рисунок в зависимости от перевеса сил на арене.
По мере того как битва разгоралась, действия Марка становились более уверенными. Ему удалось сдержать первоначальный яростный напор своего противника, дав тому понять, что одной грубой силой в этом поединке победу не одержать. Темно-аспидное небо на горизонте озарилось ярким зигзагом молнии, и некоторые зрители в толпе осенили себя защитным знамением. На свирепом лице Каллума все чаще проскальзывало удивление, когда Марку раз за разом удавалось просчитывать ходы своего соперника и с растущим проворством отбивать град его атак.