— Во-первых, тем, что через его руки проходит все, что предназначается к публикации, – вздохнув, пояснил Крейг. – Он является руководителем Отдела Цензуры нашей корпорации, а цензуре у нас подвергается абсолютно все. Даже названия пачек сигарет. Его все боятся как огня. Жуткий тип.
— А во-вторых?
— Во-вторых, он может выпить практически все спиртное в баре и совсем не захмелеть. Несмотря на его тщедушную комплекцию, видоизменение у его печени почти как у танкера.
— Ну а в-третьих? – улыбнулась я.
— В-третьих, своим прозвищем. Но никто точно не знает как и при каких обстоятельствах он его получил. Вернее, никто не хочет это проверять.
Мы дружно рассмеялись.
— Кстати, раз уж ты упомянул бар. А кто вон та девушка? – как бы ненароком поинтересовалась я, кивнув в сторону стоявшего неподалеку от нас Марка в обнимку все с той же брюнеткой.
— Это Глория, – бросив беглый взгляд в их сторону, ответил Крейг. – Личная помощница Баскервилля.
— Что за имечко-то у нее еще такое... Г-ло-рия... – вырвалось у меня со вздохом.
— Прости, не расслышал... – прокричал Крейг, прижав к уху ладонь. – Очень громкая музыка!
— Нет, ничего, – спохватилась я. – Так, мысли вслух... – добавила я, наблюдая за тем, как взяв Марка за руку, брюнетка повела его в сторону коридора, где находились спальные комнаты.
В этот момент в правом ухе Крейга замигал какой-то зеленый огонек и завибрировал наушник. Он чуть поморщился, и, извинившись, отошел ответить на звонок. Ретротехно сменился на глубокий хаус, бьющий по барабанным перепонкам. Судорожно соображая, куда бы спрятаться от царившего вокруг шума, я поднялась по лестнице на открытую террасу, устроенную в «кроне» гигантского дома-дерева.
Не знаю, сколько времени я просидела там на одиноко примостившейся у кадки с каким-то странного вида фикусом скамейке. Пунцово-лиловое вечернее небо на горизонте уже начало заметно светлеть и приобретать мягкие оттенки бирюзы. К горлу почему-то снова подступил предательский комок, и я опять почувствовала себя совсем одинокой и потерянной. Что я делаю в этом месте? Зачем я здесь? На глаза начали медленно наворачиваться слезы. Чтобы совсем не разреветься, я решила уйти в свою комнату, но в этот момент на пороге почти столкнулась со стоявшим в дверях Марком.
Видимо, он какое-то время наблюдал за мной, поскольку уже успел докурить свою сигарету. Странно. Он так быстро управился со своей ногастой брюнеткой, или это все-таки было не то, что я подумала? И почему меня это вообще волнует? Лучше было бы сразу уйти, но поскольку он все еще продолжал стоять в дверях, мне ничего не оставалось, как снова вернуться на свое место.
— Слушай... Я понимаю... Я сам не люблю все эти шумные компании... – вздохнул он, садясь рядом со мной на скамейку. – Просто у меня сегодня день рождения, и друзья ввалились ко мне без спроса, решив устроить для меня вечеринку-сюрприз.
— День рождения? – удивленно посмотрела на него я. – Как же неловко... Я даже тебя не поздравила... Почему ты мне ничего не сказал?
— Потому что это неважно... Я его не праздную.
— Почему? – удивилась я.
— Не вижу для этого особого повода.
— Извини, но у тебя какой-то странный подход к жизни, – сама не знаю почему, вдруг решила просветить его я. – Сколько таких дней рождения нам отмерено? Почему бы не позволить хотя бы одному дню в году быть особенным и провести его с теми, кто тебе дорог?
— Вот именно, что с теми, кто тебе дорог... – со странным видом хмыкнул Марк, продолжая задумчиво всматриваться в светлеющую линию горизонта. – Вся моя семья — Уолли. А так, все мы острова... Острова без океанов. Между нами протянуты невидимые нити коммуникации, но каждый из нас может затонуть и превратиться в ничто абсолютно в любой момент.
— Мне очень жаль...
— Что именно?
— Не знаю... – замешкалась я, в панике подбирая подходящие слова. – Я вижу за твоими словами какую-то ноющую в сердце боль. К сожалению, невозможно любить и не терять. Хотя Теннисон думал, что все-таки лучше любить и потерять, чем не любить вообще...
— Да ладно! – грубо расхохотался он. – Теннисон фигни не скажет!
Он наклонился вперед, вперив взгляд своих холодных бирюзовых глаз, смотревших на меня в упор сквозь небрежно свисавшие на лоб синие пряди волос, и по исходившему от него легкому запаху алкоголя я мгновенно поняла, что он пьян.