Марк бросил на него удивленный взгляд.
— И кого же?
— Прежде всего, Александру.
— Я не думаю, что это хорошая идея... – сухо возразил он. – Она совсем недавно в нашей редакции. На такие ответственные, большие мероприятия мы обычно берем только опытных сотрудников.
— А тебе и не надо! Думать здесь поставлен я! – резко перебил его Баскервилль. – Ее кандидатура утверждена нашим новым руководителем.
— Хорошо, а кто же тогда второй сотрудник?
— Господа! – сделал драматическую паузу Баскервилль. – Я рад вам представить нашего нового руководителя, который с этого дня возглавит возобновленный проект Babel Nebula! Заслуженного астролингвиста, доктора наук, почетного члена Межгалактической Академии Наук, известного писателя...
— Но я думал, что вообще-то я возгл... – начал было возражать Крейг, но тут же резко замолчал, не в силах поверить своим глазам, ошеломленно уставившись на внезапно открывшуюся дверь.
На пороге стоял, с насмешливой улыбкой играя своей серебряной тростью, Гренвилл Барнс.
Визуал 3
Аль-Квазир
Крейг
Гренвилл Барнс
Глава 10. Краткое введение в астролингвистику
— Прости, я опоздала... Не сразу нашла, где находится нужная аудитория...
— Ничего, наш великий профессор тоже не балует пунктуальностью! – усмехнулся Крейг, освобождая для меня место рядом.
Плюхнувшись на скамью, чувствуя одновременную смесь волнения и трепета, я едва перевожу дух, поскольку, чтобы попасть на лекцию пришлось преодолеть несколько лестничных пролетов соседнего крыла, где располагались все конференц-залы и лектории. Конечно, сразу после того, как Гренвилл Барнс появился в редакции, я провела свою небольшую исследовательскую работу. Профессор Барнс, известный астролингвист, чья новаторская работа о космической коммуникации произвела в свое время революцию в области лингвистики, был известен своими блестящими, но весьма эксцентричными теориями, а его самая известная работа по переводу космических языков вызвала жаркие дебаты во всех академических кругах. Некоторые поклонялись ему как провидцу, в то время как другие считали его шарлатаном и профанатором, отвергая его идеи как чистую научную фантастику.
Возможно, именно поэтому его ознакомительная лекция при вступлении в должность привлекла такое большое внимание. В аудитории в буквальном смысле негде было упасть даже яблоку. Приглядевшись, я заметила, что между некоторыми ярусами оставлены пустые ряды.
— Пока звезда нашего светила науки еще не засияла, немного введу тебя в курс дела, – хмыкнул Крейг. – Если заметила, слушатели здесь располагаются согласно своим кастам.
— Да, как раз сейчас обратила внимание, – кивнула я.
— Верхние ярусы занимает первая каста — переводчики с искусственных и инопланетных языков, – продолжил он. – Следующие за ним ярусы за второй кастой — переводчиками с инопланетных языков, чуть нижи за ними располагается третья каста — переводчики с искусственных языков.
— А на последнем ярусе?
— А на последнем месте находится четвертая каста — переводчики с человеческих языков, – улыбнулся Крейг. – Как члены группы Барнса мы занимаем специально выделенные места посередине.
— Все-таки как-то многовато народа для обычной лекции... – оглядываясь по сторонам, удивилась я.
— Он просто решил на нас проверить свою предстоящую речь на предстоящем DCLXVI Межгалактическом Конгрессе, – хмыкнул он, снова включая свой лэптоп. – Вот все и понабежали.
Резко погас свет, и в огромной аудитории воцарилась абсолютная тишина, на сцену вышел профессор Барнс. Театральные прожекторы, казалось, еще больше усиливали его экстравагантную харизму. Это был худой, долговязый мужчина с густым вихрем седых волос и пронзительными голубыми глазами, которые, казалось, хранили в себе не меньше тайн, чем Вселенная.
— Дамы и господа, — начал он, его голос гулким эхом разнесся по залу, — мы стоим на пороге величайшего лингвистического вызова, с которым когда-либо сталкивалось человечество. Мы живем в большом котле огромного количества живых и искусственных языков — проблема понимания и установления успешной коммуникации с межгалактическими цивилизациями — это не просто очередное академическое занятие астролингвистики как науки, это наша насущная потребность, без которой немыслимо дальнейшее процветание нашего общества.